В тот день дождя не обещали вообще.
Я это запомнила точно, потому что папа утром посмотрел прогноз и сказал:
— Солнце, двадцать два градуса. Сапоги оставь дома.
А я всё равно взяла резиновые сапоги.
Не потому, что я умею предсказывать погоду. Просто вечером мы собирались на дачу к тёте Вале, а там за сараем лежала огромная доска через канаву. После прошлой недели под ней ещё стояла вода, и я хотела проверить, можно ли по доске пройти, не свалившись.
Сапоги были новые, жёлтые, с чёрными подошвами. Мама разрешила взять их только при одном условии:
— Не ходи в них весь день. В жару ноги сварятся.
Я кивнула. И уже в подъезде надела сапоги.
Это было первое нарушение договора.
Второе получилось через пятнадцать минут.
У школы дворник поливал клумбу. Шланг лежал поперёк дорожки, вода стекала в небольшую лужу. Я могла обойти её справа. Могла слева. Но зачем тогда резиновые сапоги?
Я прошла прямо.
Потом ещё раз.
Потом Лёша сказал:
— Слабо встать посередине и не двигаться, пока вода вокруг не успокоится?
Это уже был научный эксперимент. По крайней мере, я так решила.
К первому уроку внутри сапог стало жарко. Ко второму — очень жарко. На перемене я сняла один сапог и обнаружила, что носок мокрый.
— Протекают! — сказала я.
Лёша заглянул внутрь.
— Где дырка?
— Не знаю.
Мы налили в сапог немного воды из бутылки. Снаружи ничего не потекло.
— Значит, дырка сверху, — сказал Лёша.
Это было глупое объяснение, но лучшего у нас не было.
На большой перемене я понесла сапоги к школьному завхозу Сергею Петровичу. Он чинил всё подряд: дверные ручки, жалюзи, колёсики у стульев и однажды даже мой пенал, когда молния зажевала подкладку.
— Сапоги не школьное имущество, — сказал он. — Но показывай.
Я объяснила про мокрый носок и проверку водой.
Сергей Петрович потрогал сапог изнутри и спросил:
— Ты давно в них ходишь?
— С утра.
— На улице жарко?
— Да.
— Носки какие?
— Обычные.
Он поставил сапог на подоконник.
— Есть две версии. Первая — протекает. Вторая — не протекает совсем.
— Это как?
— Резина не пропускает воду снаружи. Но и водяной пар изнутри выпускает плохо. Нога греется, пот испаряется, а потом влага остаётся внутри.
Лёша немедленно заявил:
— Значит, сапог сам себя намочил.
— Человек помог, — уточнил Сергей Петрович.
Я была расстроена. Новые сапоги оказались слишком хорошими сапогами.
— И что делать?
— Носить тогда, когда они нужны. А не устраивать внутри август в теплице.
На этом история могла бы закончиться, если бы я просто переобулась в кроссовки. Но кроссовки я оставила дома.
До конца уроков пришлось ходить в сапогах.
После школы мы с Лёшей придумали план: дойти до его дома, где он отдаст мне старые кеды своей сестры. Они были на размер больше, зато не резиновые.
По дороге я шагала осторожно, как человек, который несёт в обуви два маленьких болота.
У самого Лёшиного подъезда стояла машина службы озеленения. Рабочие меняли повреждённую решётку вокруг молодого дерева. Рядом лежала куча рыхлой земли, а вдоль бордюра шёл тонкий поток воды — поливочный шланг оказался неплотно прикручен.
— Вот теперь сапоги по делу, — сказал Лёша.
— Я уже не хочу.
Но поток быстро добрался до мешков с сухой смесью, которые рабочие сложили у стены. Один мужчина пытался перетащить их, второй перекрывал воду, а третий искал, куда убрать инструменты.
Я увидела, что короткий шланг можно просто поднять и положить его конец в приствольную лунку — круглое углубление вокруг дерева. Тогда вода не растекалась бы по дорожке.
— Можно я пройду? — спросила я.
— Только не лезь к инструментам, — ответил рабочий.
Я прошла через воду, взяла шланг за середину и переложила конец в лунку. Поток сразу ушёл к корням.
— Вот это сапоги по назначению, — сказал мужчина.
Лёша посмотрел на меня очень выразительно.
— Ни слова.
— Я молчу.
У него дома я сняла сапоги. Носки были мокрыми сильнее, чем утром.
Лёшина сестра Ксюша дала мне зелёные кеды и спросила:
— А зачем ты вообще надела резиновые сапоги в сухую погоду?
— У меня был план.
— Хороший?
— Утром казался хорошим.
До дачи мы доехали вечером. Я переобулась обратно в сапоги только у канавы. Доска через неё оказалась сухой, широкой и совершенно безопасной.
Я прошла по ней туда и обратно.
— Ну? — спросил папа.
— Проверено. Можно было в кедах.
Но тут тётя Валя позвала нас к теплице. У неё прорвало тонкую трубку капельного полива, и между грядками стояла вода.
Мама посмотрела на мои сапоги.
Я посмотрела на маму.
— Только не говори, что я всё предусмотрела, — сказала она.
— Не скажу.
Я вошла в теплицу, прижала пальцем место разрыва, пока тётя Валя перекрывала кран, а потом помогла вытянуть трубку из воды.
Вечером сапоги стояли у двери вверх голенищами, чтобы просохнуть. Я положила рядом кроссовки — на следующий день.
Папа спросил:
— Прогноз смотреть будешь?
— Буду.
— И что обещают?
— Дождь.
Он кивнул на жёлтые сапоги.
— Тогда всё просто.
Я подумала и всё-таки поставила рядом ещё и кеды.
— Теперь просто, — сказала я.