— Маша, только не открывай эту бутылку.
Я уже держала её за крышку.
— Почему?
— Потому что она сердится.
— Бутылки не сердятся.
— Эта — очень убедительно притворяется.
Бутылка стояла на столе школьного павильона, холодная с одного бока и тёплая с другого. Внутри плавали кружки лимона, а под зелёной крышкой собирались мелкие пузырьки. Они поднимались так быстро, будто опаздывали на автобус.
Мы готовили лимонад к летней ярмарке. Рядом лежали бумажные стаканчики, лёд в синем контейнере и табличка: «Газированный лимонад. Не трясти». Табличку написал дядя Володя, наш учитель технологии, потому что вчера Витя всё-таки потряс одну бутылку и потом десять минут вытирал потолок.
— Она вчера была нормальная, — сказала я.
— Вчера она стояла в холодильнике, — ответил дядя Володя. — А сегодня холодильник забит мороженым.
— Значит, лимонад обиделся на мороженое?
— Отличная версия. Осталось придумать, как её проверить.
В этот момент из соседней бутылки донеслось короткое «пссс».
Мы оба посмотрели на крышку.
— Она ещё и шепчется, — сказала я.
Дядя Володя принёс пластиковый ящик и поставил туда все шесть бутылок.
— Первое правило: если не понимаешь, что происходит с давлением, не геройствуй. Ставим в прохладное место и выясняем.
На ярмарке должен был работать маленький аппарат для газирования воды. В большой металлической ёмкости вода смешивалась с углекислым газом. Газ входил через регулятор — круглый прибор с двумя стрелками. Одна показывала давление в баллоне, другая — какое давление мы даём в напиток.
Я посмотрела на стрелки.
— Вчера было вот здесь, — сказала я и ткнула пальцем в зелёную отметку.
— Уверена?
— Я сама рисовала отметку.
Стрелка стояла выше.
— А теперь кто-то добавил газа, — сказала я.
— Или нам так кажется.
— Опять проверять?
— А как иначе отличить причину от красивой догадки?
Мы перекрыли баллон, сбросили давление из шланга и посмотрели на регулятор. Стрелка медленно вернулась к нулю. Потом дядя Володя снова открыл вентиль совсем немного. Стрелка остановилась точно на зелёной отметке.
— Значит, регулятор исправен, — сказала я.
— Пока что да.
Я терпеть не могу «пока что». Это взрослый способ сказать: «Радоваться рано».
Мы поставили одну новую бутылку под аппарат, налили туда холодной воды, сиропа и лимонного сока — всё по мерным рискам. Газировали ровно столько же времени, сколько вчера.
Бутылка вела себя прилично.
— Ага! — сказала я. — Значит, дело в том, что старые нагрелись.
— Возможно.
— Вы специально опять сказали это слово?
— Конечно.
Мы взяли две вчерашние бутылки. Одну положили в контейнер со льдом, вторую оставили на столе. Через двадцать минут холодную дядя Володя осторожно открыл над мойкой. Она тихо выдохнула. Тёплая, когда её открыли так же медленно, зашипела гораздо сильнее, и пена полезла к горлышку.
— Тепло, — сказала я. — В тёплой жидкости газ хуже держится внутри.
— Вот теперь версия стала крепче.
Но тут подошла Соня из шестого класса и принесла ещё одну бутылку.
— А эта стояла в холодильнике, — сказала она. — И всё равно как каменная.
Я потрогала бутылку. Холодная. Очень холодная.
— Всё испортила, — сказала я Соне.
— Пожалуйста.
Мы поставили её рядом с контрольной. Контрольная чуть пружинила, когда я сжимала стенки. Сонькина была почти твёрдой.
— Другая причина, — сказал дядя Володя.
— Или Соня тайно разозлила бутылку.
— Я только принесла.
На столе лежал журнал приготовления. Вчера мы записывали номер каждой партии: сколько сиропа, сколько воды, сколько времени под газом. Я нашла номер на крышке холодной бутылки — «Б-4».
В журнале напротив Б-4 было написано: «сироп 300 мл». У остальных — 180.
— Тут ошибка, — сказала я. — Триста вместо ста восьмидесяти.
— И что это меняет?
Я попробовала сироп на кончике ложки. Очень сладкий.
— Сам по себе сахар давление не создаёт.
— Верно.
— Но если сиропа больше, воды меньше. Тогда мы всё равно газировали бутылку столько же времени.
— Уже ближе.
Я посмотрела на аппарат. Он подавал газ, пока мы держали рычаг. Мы не измеряли, сколько газа растворилось; просто соблюдали одинаковое время.
— Меньше жидкости, больше свободного места под крышкой, — сказала я. — И газ там тоже остаётся.
Дядя Володя кивнул.
Мы сделали две маленькие контрольные бутылки: одну по правильному рецепту, вторую с тем же ошибочным количеством сиропа. Газировали одинаково. Через несколько минут вторая действительно оказалась жёстче.
— Итак, — сказала Соня, — у нас две неприятности: тёплые бутылки и одна неправильная партия.
— Три, — сказала я.
— Какая третья?
— На ярмарке через час придут люди, а холодильник забит мороженым.
Это была уже не научная, а хозяйственная задача.
Мы перенесли мороженое в морозильный ларь столовой, освободили нижнюю полку холодильника и поставили туда весь лимонад. Б-4 отнесли отдельно и наклеили сверху красную бумажку «НЕ ПРОДАВАТЬ — ОШИБКА РЕЦЕПТА». Дядя Володя переписал инструкцию: теперь рядом с каждой партией нужно было ставить не только время газирования, но и объём готовой смеси.
Я добавила ещё один пункт: «Не доверять бутылке только потому, что она холодная».
— Это звучит подозрительно философски, — сказал дядя Володя.
— Тогда напишем проще: «Проверяй журнал».
К открытию ярмарки лимонад был холодным. Я стояла за прилавком и разливала его в стаканчики. Ничего не взрывалось, потолок оставался сухим.
Первым покупателем оказался Витя.
— А можно бутылку? — спросил он.
— Можно. Только не тряси.
— Я вчера один раз потряс.
— Потолок помнит.
Витя взял бутылку двумя руками, как хрустальную вазу.
Через минуту к нам подошёл директор школы.
— Почему на холодильнике записка «Лимонад не сердится. Ищите давление»?
Я посмотрела на дядю Володю.
Он посмотрел на меня.
— Учебный материал, — сказали мы одновременно.
Директор подумал, налил себе стакан и кивнул:
— Очень убедительный.