— Если паром ещё раз опоздает, я успею вырасти и купить билет как взрослый, — сказала Лиза.
Мама посмотрела на часы, потом на реку. За серой водой медленно проходила длинная баржа с песком. Паром ждал выше по течению: ему нельзя было пересекать фарватер перед большим судном.
— До взрослого билета тебе ещё лет пять, — сказала мама. — Баржа столько не идёт.
— Это смотря какая баржа.
Под навесом у маленькой переправы ждали человек двадцать. Две женщины с велосипедами, дедушка с клетчатой сумкой, семья с коляской, трое рыбаков, девочка в зелёной кепке и мужчина, который каждые три минуты подходил к краю причала, словно паром мог появиться только после личной проверки.
У кассы стоял один круглый пластиковый стол. За ним кассирша Тамара Петровна пила чай из синей кружки.
— Так, — сказала она, заметив новые капли на стекле. — Если сейчас польёт, всем под навесом будет тесно. Велосипеды к стене, коляску сюда не ставим — проход к причалу должен быть свободен.
Дождь не полил. Зато приехал автобус и высадил ещё девять человек.
— Прекрасно, — сказала Тамара Петровна. — Теперь у нас международный аэропорт.
Из автобуса вышла тётя с большой кастрюлей, накрытой полотенцем.
— Я к сестре на тот берег, — объяснила она. — Пироги тёплые. Пока дождём не пахнет, можно угостить детей.
Она поставила кастрюлю на круглый стол. Тамара Петровна убрала кружку. Мама достала из рюкзака пакет яблок. Рыбак в синей куртке сказал, что у него есть термос. Женщина с велосипедом нашла пачку бумажных салфеток.
Через две минуты круглый стол перестал быть кассирским и стал общим.
— Только чашек у нас четыре, — предупредила Тамара Петровна.
— У меня складная кружка, — сказал мужчина, который проверял причал.
— У нас две, — сказала велосипедистка.
— А я чай не буду, — заявил рыбак. — Я пирог буду.
Лиза взяла кусок с капустой и устроилась на краю лавки. Потом приехала ещё одна машина. Из неё вышли бабушка, мальчик примерно Лизиного возраста и молодой человек с огромным футляром от виолончели.
Мальчик подошёл к столу.
— Можно?
— Пирог можно всем, кто парома дождался хотя бы десять минут, — сказала Тамара Петровна.
— Мы только приехали.
— Тогда у вас испытательный срок.
Все засмеялись, а тётя с кастрюлей всё равно дала мальчику пирог.
Стол оказался маленьким. Кастрюля занимала середину, рядом теснились яблоки, термос, сахар, чашки и чей-то контейнер с огурцами. Люди подходили, брали еду и отходили, но каждый новый пакет кто-нибудь старался положить туда же.
— Сейчас он лопнет, — сказала Лиза.
— Стол?
Рядом стоял мальчик с новым пирогом.
— Или пирог, — сказала Лиза. — Смотря кто первый.
Мальчика звали Стас. Он показал на две узкие скамьи у стены.
— Можно одну придвинуть.
Они придвинули скамью торцом к столу и поставили на неё яблоки и салфетки.
— Вот, — сказала Лиза. — Удлинили.
Через минуту женщина с коляской попросила не загораживать место у двери. Скамью пришлось повернуть.
Потом велосипедисткам понадобилось достать дождевики из сумок, и велосипеды пришлось выкатить от стены.
Потом мужчина с футляром объяснил, что футляр нельзя класть под ноги: кто-нибудь обязательно на него наступит. Его поставили в сухой угол, но тогда к мусорному ведру стало не пройти.
Тамара Петровна наблюдала за перестановкой, скрестив руки.
— Вы сейчас построите здесь второй берег, — сказала она. — Но до первого причала уже не добраться.
Лиза оглянулась.
Она только теперь заметила, что стол действительно вырос почти до самой линии, нарисованной жёлтой краской на полу. За линией начинался проход к калитке на причал. Люди обходили скамью боком. Если паром подойдёт, все одновременно потянутся туда с сумками, велосипедами и коляской.
— Значит, длинный стол не подходит, — сказала Лиза.
— А пироги подходят, — заметил Стас.
— Пироги вообще ни в чём не виноваты.
Тамара Петровна кивнула на стопку деревянных ящиков возле служебной двери.
— Эти не трогать. Там спасательные жилеты.
— А пустые есть?
— За кассой два пластиковых. Зачем?
Лиза не ответила. Она обошла навес. У стены стояли три места, которые никто не использовал: широкий подоконник, край старой стойки с расписанием и узкая полка под картой реки.
— Мы всё кладём на один стол, хотя есть в трёх местах можно, — сказала она. — Пусть на столе будет только то, что берут все. Чай отдельно. Еда отдельно. Чашки отдельно.
— А люди где? — спросил Стас.
— Люди пусть вообще не лежат на столе.
— Это разумно.
Тамара Петровна услышала последние слова.
— И проход оставьте метр с лишним. Коляска должна пройти свободно, и велосипед тоже.
Она сама переставила два стула и показала, где должна остаться пустая дорожка.
Дальше дело пошло быстро. На круглом столе оставили кастрюлю с пирогами и контейнер с огурцами. На стойку поставили термосы и сахар. На подоконнике выстроили кружки, каждую рядом с хозяином или его сумкой, чтобы никто не гадал, чья она. Яблоки переселили на скамью у дальней стены.
— Получился стол, который разъехался на четыре части, — сказал Стас.
— Зато он больше не растёт в проход.
— Это пока.
Он оказался прав.
Рыбаки достали хлеб и копчёную рыбу. Молодой человек с виолончелью внезапно обнаружил у себя пакет сушек. Бабушка Стаса вынула банку вишнёвого варенья и сообщила, что варенье едет на другой берег, но может не всё доехать.
— Нужна ложка, — сказала она.
Ложка нашлась одна — у Тамары Петровны.
— Вернуть под расписку, — строго сказала кассирша.
— А расписка есть?
— Тогда под честное лицо.
Стас посмотрел на Лизу.
— У меня лицо после варенья будет нечестное.
Людей под навесом стало уже больше сорока. Однако теперь они не толкались возле одного места. Кто хотел чаю, подходил к стойке. Кто хотел пирога — к столу. На лавках сидели дети и пожилые. Остальные стояли у стен или выходили посмотреть на реку.
Лиза вдруг заметила, что девочка в зелёной кепке всё это время сидит одна на чемодане возле карты.
— Ты пирог брала?
Девочка покачала головой.
— Я очередь боюсь пропустить. Папа билет покупает.
— Очереди пока нет. Парома нет.
— А когда придёт, все побегут.
Лиза посмотрела на Тамару Петровну.
— А как мы вообще будем садиться? Кто первый приехал?
— По билетам никто места не распределяет, — сказала кассирша. — Но на причале толпа мне не нужна. Сначала коляска и те, кому трудно идти. Потом велосипеды по одному. Остальные спокойно следом.
— А сказать всем заранее?
— Вот это можно.
Тамара Петровна поднялась на ступеньку у кассы и громко объяснила порядок. Мужчина с причала перестал проверять реку и вызвался придержать калитку. Велосипедистки переставили велосипеды ближе к выходу, но не в сам проход. Молодой человек перенёс футляр к себе.
После этого ожидание стало похоже не на очередь, а на странный длинный ужин, у которого половина гостей стояла, половина смотрела на воду, а хозяин всё ещё не приехал.
Паром появился внезапно.
Сначала за поворотом показалась белая рубка. Потом плоский нос. Потом раздался короткий гудок.
— Идёт! — закричал кто-то.
Никто не побежал.
Это удивило даже Тамару Петровну.
— Ну надо же, — сказала она. — Инструкции иногда работают с первого раза.
Кастрюля к этому времени опустела. Термосы закрыли. Ложку вернули. Яблок осталось три.
Лиза и Стас быстро разнесли скамьи обратно. Круглый стол снова стал круглым и маленьким. На нём осталась только синяя кружка Тамары Петровны.
— А ваш стол закончился, — сказал Стас.
— Он не закончился. Он сел на паром.
— Как?
Лиза показала на людей. У одного в руках был термос, у другого — пустой контейнер, у третьего — пакет с кружками, у четвёртого — три яблока.
Стас подумал.
— Тогда он правда очень длинный.
Они пошли к калитке последними. На другом берегу уже горели жёлтые фонари, а вода между берегами была тёмная и гладкая.
Когда паром отчалил, Тамара Петровна осталась под навесом одна. Она подняла синюю кружку, увидела на блюдце последнюю сушку и крикнула вслед:
— Чей строительный материал?
Молодой человек с виолончелью поднял руку.
— Мой!
— Поздно. Переправа конфисковала.
И впервые за весь вечер никто не возразил.