— Всё, — сказал Федя. — Номер погиб.
Я посмотрела на часы.
До печати оставалось сорок семь минут.
— Номер не может погибнуть, — сказала я. — Он бумажный.
— Тогда он очень серьёзно заболел.
Перед нами стоял ризограф — большой серый аппарат, похожий одновременно на принтер, ксерокс и шкафчик для вещей, которые лучше не трогать без инструкции. В кружке районной газеты нам разрешали работать на нём только вместе с Ольгой Андреевной.
Ризограф печатал не как обычный цветной принтер. Для каждого цвета в него вставляли отдельный цилиндр с краской — барабан. Сначала лист проходил через один цвет, потом через другой. Получалось быстро, ярко и немного неровно, что нашей газете «Переулок» даже шло.
В этот раз мы запланировали три цвета: чёрный для текста, оранжевый для заголовков и зелёный для схемы двора на последней полосе.
Зелёный барабан отказался работать.
— Ещё раз, — сказала Ольга Андреевна.
Она вынула его, проверила защёлку, поставила обратно и нажала кнопку.
Ризограф подумал и показал на экране код ошибки.
Федя наклонился ближе.
— Он написал «не сегодня».
— Он написал E-17.
— Это по-машинному «не сегодня».
Ольга Андреевна открыла инструкцию.
Я уже знала, что будет дальше.
— Запасного зелёного нет?
— Нет.
— Краски?
— Есть краска. Если проблема в барабане, банка нам не поможет.
— А починить?
— Не за сорок пять минут.
На столе лежали двести чистых листов. Через час их должен был забрать водитель из молодёжного центра и развезти газету по библиотеке, школе, поликлинике и двум домам культуры.
Мы готовили номер неделю.
На первой полосе стояла большая фотография открытия нового пешеходного моста. На второй — интервью с библиотекарем, который собрал коллекцию старых открыток. На третьей — заметки про турнир, выставку и найденного во дворе ручного попугая. Последняя полоса была почти целиком занята картой: где в субботу перекроют дорожки из-за ремонта водопровода и как пройти к остановке в обход.
Именно карта была зелёной.
— Напечатаем без неё, — сказал Федя.
— Тогда зачем мы её делали?
— Чтобы сейчас очень жалеть.
— На карте важная информация.
— Я знаю. Я её рисовал.
Ольга Андреевна закрыла инструкцию.
— Барабан сегодня не заработает. Есть чёрный. Есть оранжевый. Решайте.
— Что решать? — спросила я.
— Как выпустить номер в два цвета.
Федя посмотрел на макет.
— Перекрасим зелёное в оранжевое.
— И заголовки оранжевые.
— Ну и что?
— Тогда на карте ремонтируемые дорожки сольются с обходным маршрутом.
— Обход сделаем чёрным.
— Чёрным там подписи домов.
— Подписи сделаем оранжевыми.
— И заголовки.
— Лиза, у нас два цвета. Они будут встречаться.
— Я заметила.
Мы открыли файл на компьютере.
На экране всё выглядело красиво: зелёная линия обхода, зелёные стрелки, зелёные значки входов. Но если превратить всё это в оранжевое, карта действительно становилась путаной.
Федя увеличил её.
— Цвет — не единственный способ различать линии.
— Какой ещё?
Он нарисовал пунктир.
— Обход — пунктиром.
— А перекрытые дорожки?
— Толстой сплошной.
— На чёрно-белой копии будет понятно?
— Давай проверим.
Мы распечатали карту на обычном лазерном принтере без цвета.
Я отнесла лист в коридор, положила на стул и отошла на два шага.
— Обход видно.
— Конечно видно.
— Не радуйся заранее. Значки входов исчезли.
— Не исчезли. Они стали маленькими серыми кляксами.
— Это и называется исчезли.
Федя сел за компьютер.
— Сделаем разные формы. Входы — кружки. Остановки — квадраты. Место ремонта — крест.
— Крест выглядит как «сюда нельзя».
— Туда и нельзя.
— Справедливо.
Мы переделали карту.
Через восемь минут она стала понятнее, чем была в зелёном варианте.
— Всё, — сказал Федя. — Я спас номер.
— Мы спасли одну полосу.
— Не придирайся к масштабу героизма.
Ольга Андреевна заглянула через плечо.
— Хорошо. Теперь первая полоса.
Мы замолчали.
На первой полосе фотография моста была подготовлена для печати чёрным и зелёным. Зелёным выделялись перила, деревья и маленькие фигурки людей. Без зелёного лица превращались в серые пятна, а перила почти исчезали.
— Можно фото сделать только чёрным, — сказала я.
Федя попробовал.
Мост стал виден, люди — тоже. Но небо заняло половину страницы и выглядело огромным серым прямоугольником.
— Похоже на прогноз плохой погоды, — сказал он.
— Обрежем сверху.
— Тогда не видно фонарей.
— Фонари не главные.
— Я два часа ждал, пока все четыре загорятся одновременно.
— Федя.
— Хорошо. Небо не главное.
Мы обрезали фотографию плотнее. Мост оказался крупнее, люди перестали быть точками, а фонарей осталось два.
Федя вздохнул.
— Прощайте, третий и четвёртый. Вы старались.
— Двадцать девять минут, — сказала Ольга Андреевна.
На второй полосе проблема была с рамкой вокруг интервью. Её можно было просто убрать.
На третьей зелёными были маленькие значки рубрик. Мы заменили их на оранжевые, но тогда они спорили с заголовками.
— Сделаем значки чёрными, — сказала я.
— Скучно.
— Сделаем разные значки.
— Уже лучше.
У спортивной заметки появился мяч. У выставки — рамка картины. У попугая — клюв.
— Это клюв? — спросила я.
— Это очень маленький профиль попугая.
— Это открывалка для бутылок.
— Ты умеешь поддержать художника.
Я нарисовала клюв сама.
— Вот.
Федя посмотрел.
— Это нос утки.
— Зато ясно, что птица.
— Пусть будет утка-попугай.
Мы оба начали смеяться, и Ольга Андреевна постучала ручкой по столу.
— Двадцать три минуты.
Смеяться мы перестали.
Главная неприятность обнаружилась в самом конце. На последней полосе под картой был блок «Как читать схему». В нём всё объяснялось словами «зелёная линия», «зелёный квадрат», «зелёный кружок».
— Отлично, — сказал Федя. — Мы переделали картинку и забыли текст.
— Не весь.
— Только тот, который объясняет картинку.
Мы переписали подписи.
«Пунктир — путь к остановке».
«Толстая линия — закрытый участок».
«Кружок — вход».
«Квадрат — остановка».
— Теперь даже цвета не нужны, — сказала я.
— Не говори это рядом с зелёным барабаном. Он обидится окончательно.
Ольга Андреевна сохранила новый файл и вывела первую мастер-страницу — лист, с которого ризограф переносит изображение на барабан.
Сначала печатали чёрный.
Аппарат загудел. Первый лист выехал в приёмный лоток.
— Стоп, — сказала я.
Федя уже тянулся за вторым.
— Что?
— Заголовок про мост слишком близко к фотографии.
— Он всегда там был.
— Но теперь фото обрезано. Смотри.
Чёрная буква «Т» почти касалась головы человека на мосту.
— Похоже, его ударили заголовком, — согласился Федя.
Ольга Андреевна улыбнулась.
— Исправляйте. Это и есть пробный оттиск.
Мы сдвинули заголовок вверх на четыре миллиметра.
— Четыре? — спросил Федя.
— Три мало.
— Пять слишком много?
— Разумеется.
— Люблю точные художественные науки.
Второй пробный лист оказался нормальным.
Запустили тираж.
Ризограф быстро выплёвывал листы один за другим. Чёрная краска была чуть влажной, поэтому мы складывали страницы осторожно и не тёрли их друг о друга.
Потом пришло время оранжевого барабана.
— Сейчас он тоже сломается, — сказал Федя.
— Не произноси это вслух.
— Машины не суеверные.
— Ты только что боялся обидеть зелёный барабан.
— Это другое.
Оранжевый барабан встал на место. Ошибки не появилось.
Первый лист прошёл через аппарат второй раз.
На странице возникли оранжевый заголовок, стрелки и маленькие значки.
Мы положили рядом старый цветной макет на экране и новый бумажный лист.
— Мне бумажный нравится больше, — сказала я.
— Потому что мы его сейчас спасли.
— Нет. Карта понятнее.
Федя долго сравнивал.
— И фотография моста лучше.
— Даже без двух фонарей?
— Я переживу.
Водитель приехал, когда мы складывали последние экземпляры.
— Готово? — спросил он.
Ольга Андреевна посмотрела на нас.
— Спросите редакцию.
Я пересчитала пачки.
— Двести.
Федя поднял один номер и понюхал свежую краску.
— И ни капли зелёного.
— Не рекламируй это как достижение.
На следующий день мы нашли «Переулок» на стойке в библиотеке.
Возле карты стояли две женщины и обсуждали, по какой дорожке идти к остановке в субботу.
— Вот пунктир, — сказала одна. — Значит, сюда.
— А это перекрыто. Видишь толстую линию?
Они разобрались за несколько секунд.
Федя толкнул меня локтем.
— Четыре миллиметра тоже заметили бы.
— Конечно.
— Особенно человек на мосту.
В редакции нас ждал зелёный барабан.
Рядом с ним лежала записка от мастера: «Заберу в ремонт. Не включать».
Федя взял листок и дописал снизу: «Номер вышел без вас. Просим не принимать близко к сердцу».
Ольга Андреевна прочитала.
— Снимите записку.
— Почему?
— Потому что мастер решит, что у нас здесь разговаривают с оборудованием.
Я посмотрела на Федю.
Он посмотрел на меня.
Мы молча сняли записку.
А потом всё-таки положили её в ящик редакционного стола — на случай, если зелёный барабан после ремонта захочет узнать, что пропустил.