Я впервые услышала тот голос в среду, когда Илья полез под стол за удлинителем и уронил коробку с гайками.
— Не двигайся, — сказала я.
— Я и не двигаюсь.
— Ты сейчас звенишь.
— Это гайки звенят.
Мы сидели на веранде у бабушки. За окном темнел сад, на сетке у окна висели две сонные бабочки, а старый радиоприёмник шипел так, будто внутри него кто-то жарил картошку. Приёмник бабушка разрешила разобрать только снаружи: протереть, подкрутить ручки, поставить новую батарейку. Внутрь — ни в коем случае. Он принадлежал ещё дедушке.
Илья крутил ручку настройки. Шипение то становилось громче, то вдруг проваливалось в тишину. Потом в динамике щёлкнуло.
— …семнадцать целых четыре. Ветер северо-западный, три. Давление семьсот сорок восемь. Следующая передача через двадцать четыре часа.
Голос исчез.
Илья медленно высунулся из-под стола.
— Это кто?
— Не знаю.
На шкале приёмника были не привычные частоты FM, а ещё короткие волны. Дед когда-то подписал карандашом рядом с одной риской: «вечером лучше».
Я посмотрела на часы. Было 20:17.
На следующий день мы пришли на веранду заранее. Илья принёс блокнот, но положил его передо мной.
— Ты записываешь быстрее.
— А ты что будешь делать?
— Думать быстрее.
В 20:16 радио только шипело. В 20:17 послышался треск, затем тот же спокойный голос:
— …шестнадцать целых девять. Ветер западный, два. Давление семьсот пятьдесят один. Следующая передача через двадцать четыре часа.
— Погода, — сказал Илья.
— Похоже.
— Тогда почему её передают нам?
— Может, не нам.
Это был первый полезный вопрос за вечер.
Мы стали искать признаки. В пятницу голос сообщил температуру пятнадцать целых восемь и дождь. У нас дождя не было. В субботу он сказал: «туман с шести часов», а над нашим посёлком стояло прозрачное небо. Значит, передавали погоду из другого места.
Илья решил, что это станция на другом конце области. Я решила, что дальше. Мы поспорили, пока бабушка не поставила между нами тарелку с яблоками и не сказала:
— Кто из вас прав, выясните измерением. Громкостью спорить бессмысленно.
Измерять расстояние до радиостанции мы, конечно, не умели. Но можно было измерять другое.
В воскресенье Илья повернул приёмник боком. Голос стал слабее.
— Ещё раз.
Он развернул радио на девяносто градусов. Голос почти пропал.
Внутри корпуса стояла магнитная антенна — длинный стержень, на который намотана проволока. Она принимает сигнал не одинаково со всех сторон. Мы не видели её, но знали, как она расположена: дед нарисовал схему на задней крышке.
— Значит, можно понять направление, — сказал Илья.
— Примерно.
— Примерно — это уже лучше, чем «где-то там».
Мы поставили радио на табурет и мелом отметили на полу положение, при котором голос был самым слабым. Потом сверились с компасом в телефоне. Линия шла почти с северо-запада на юго-восток.
На карте в эту сторону попадали лес, районный центр, большая река, потом ещё несколько областей. Выбор был великолепный.
В понедельник передача изменилась.
После температуры и давления голос добавил:
— Высота нижней кромки облаков девятьсот метров. Видимость двадцать километров.
Илья поднял палец.
— Это уже не прогноз для дачников.
Я тоже это поняла. Высоту нижней кромки облаков особенно любят знать лётчики: низкие облака могут закрыть обзор при взлёте и посадке.
Мы открыли карту аэродромов. Ближайший крупный аэропорт находился совсем не в том направлении. Зато далеко на северо-западе был небольшой аэродром рядом с городом, название которого я раньше слышала только поездах.
— Двести восемьдесят километров, — сказала я.
— Радио так умеет?
— Иногда и дальше.
Короткие волны могут прийти не по прямой. Высоко над землёй есть слои воздуха, где много заряженных частиц. Радиосигнал может уйти вверх и вернуться вниз далеко от передатчика. Мы прочитали это в старом справочнике, но по-настоящему поняли только вечером.
В 20:17 голос появился резко, как будто кто-то открыл невидимую дверь. Пять минут спустя сигнал ослаб, хотя радио никто не трогал.
— Значит, дверь закрылась? — спросил Илья.
— Не дверь. Условия изменились.
— Я буду называть это дверью, пока ты не предложишь слово короче.
Во вторник мы приготовились проверить нашу версию. Я выписала название предполагаемого аэродрома. Илья нашёл в интернете открытые метеосводки. Они обновлялись регулярно и содержали температуру, ветер, давление, видимость и облака.
В 20:17 радио сообщило:
— Температура восемнадцать целых один. Ветер северный, четыре. Давление семьсот сорок шесть. Видимость больше десяти километров.
Мы обновили страницу.
У нашего посёлка было двадцать два градуса и почти штиль.
На аэродроме в двухстах восьмидесяти километрах — восемнадцать, северный ветер четыре метра в секунду и давление, которое после пересчёта совпадало почти точно.
Илья захлопнул ноутбук.
— Нашли.
— Похоже, нашли.
— Почему «похоже»? Всё совпало.
— Кроме главного.
— Какого?
— Зачем станция говорит именно в 20:17 и всего несколько минут?
Илья снова открыл ноутбук.
Так мы узнали о радиомаяке автоматической метеостанции. Он не разговаривал постоянно. Передатчик включался по расписанию, выдавал несколько измерений и выключался, экономя питание. Обычно его слушали совсем рядом — сотрудники аэродрома и те, кому полагалось. Но при удачных условиях короткая волна добиралась и до нашей веранды.
Оставалась одна странность.
На следующий вечер, в среду, мы записали передачу целиком. После слов о давлении голос произнёс то, чего раньше не было:
— Техническое сообщение. Основной датчик ветра временно отключён. Используется резервный.
Илья посмотрел на меня.
— Они сломались?
— Один датчик. Резервный работает.
— А если им никто не скажет, что их слышно за триста километров?
Я засмеялась.
— Это как раз не проблема.
Но Илья уже нашёл сайт аэродрома. Там был адрес технической службы. Мы написали коротко: старый бытовой приёмник, такая-то частота, посёлок такой-то, в течение недели уверенный приём вечерней автоматической передачи. Никаких предположений, никаких «мы раскрыли тайну». Только то, что проверили.
Ответ пришёл утром.
«Спасибо за наблюдение. Передатчик исправен. Дальнее прохождение на этой частоте возможно в вечерние часы. Сообщение о резервном датчике штатное».
Ни секретной станции, ни аварии, ни таинственного человека в лесу не оказалось.
Илья прочитал письмо дважды.
— Всё равно хорошая загадка.
— Хорошая.
— Жалко, что теперь мы знаем ответ.
Вечером он снова поставил радио на табурет.
— Зачем?
— Проверим, откроется ли дверь.
В 20:17 среди шороха эфира появился знакомый голос. Мы уже знали, откуда он приходит и зачем говорит. Но это не сделало момент менее странным: над яблонями темнело обычное августовское небо, а маленький динамик спокойно рассказывал нам о ветре, который дул почти за триста километров от нашей веранды.
Илья кивнул на блокнот.
— Пиши.
Я написала дату, время и первую цифру новой сводки.