Карта жила в нижнем ящике туристического бюро и терпеть не могла складки.
Её печатали для большого летнего маршрута: от вокзала через старый квартал, потом вдоль канала, мимо башни с часами и до городского сада. На бумаге всё было ясно. Синие линии показывали воду, серые — улицы, зелёные пятна — скверы. Красная дорожка вела путешественника от начала до конца.
Но карту сложили гармошкой.
Первый сгиб прошёл прямо по башне. Второй разрезал канал. Третий спрятал сад на обратной стороне.
— Так положено, — сказал степлер, лежавший рядом. — Иначе ты не поместишься в карман.
— Я помещусь рулоном.
— Рулон торчит.
— Зато город остаётся целым.
Каждое утро сотрудница бюро раскладывала карту на стойке, показывала дорогу гостям и снова складывала. К вечеру карта помнила уже семь сгибов, хотя нарисовано на ней было только шесть главных улиц.
Однажды в бюро пришли брат и сестра, Артём и Вера. Им нужно было добраться до мастерской, где ремонтировали механические игрушки. Адрес был написан на маленькой бумажке: переулок Фонарщиков, дом восемь.
Сотрудница обвела путь карандашом.
— Выйдете к каналу, перейдёте мост, потом свернёте у башни.
Она сложила карту и отдала Артёму.
В кармане было тесно и темно. Карта решила: хватит.
Когда Артём достал её у канала, она распрямилась сильнее обычного. Один старый сгиб исчез. Вместе с ним сдвинулась красная линия маршрута.
— Тут мост справа, — сказал Артём.
— А он слева, — заметила Вера.
Они посмотрели на воду. Настоящий мост стоял слева.
— Значит, карту держим вверх ногами.
Они перевернули её. Теперь башня оказалась в канале.
Карта сама испугалась. Она хотела только избавиться от сгибов, но линии печатались с учётом того, как её будут складывать и разворачивать. Без привычных перегибов соседние части перестали точно сходиться.
Артём и Вера пошли по указателям. У башни они нашли табличку «Переулок Фонарщиков», но дом номер восемь стоял за строительным забором. Проход был закрыт.
— На карте ремонта нет, — сказала Вера.
Карта обиделась. Её напечатали весной, а забор поставили вчера. Бумага не умела узнавать новости сама.
Дети спросили дворника. Тот посоветовал пройти через арку булочной, подняться по лестнице и выйти во двор с каменным фонтаном.
Карта услышала каждое слово. Ей очень хотелось помочь, но нового прохода на ней не было. Тогда она согнулась сама — только один раз, точно по линии двора. Получился маленький указатель: край бумаги смотрел в сторону нужной арки.
— Смотри, — сказал Артём. — Она как стрелка.
— Или ты её так держишь.
— Я вообще не держу.
Карта действительно висела между его ладонями и упрямо сохраняла новый сгиб.
За аркой пахло хлебом. Лестница вывела детей на второй этаж галереи, откуда вниз спускалась другая лестница. Во дворе журчал каменный фонтан. За ним стояла мастерская с жестяным петухом над дверью.
Мастер починил их игрушечного трамвайчика. Пока он заменял маленькую шестерёнку, Артём разложил карту на столе.
— Она неправильная, — сказал он.
— Карты редко бывают неправильными целиком, — ответил мастер. — Обычно они просто старше дороги.
Он показал детям дату печати и условные знаки. Пунктир обозначал пешеходный проход, толстая линия — улицу, серый прямоугольник — здание. Потом взял мягкий карандаш и добавил временный обход.
— А сгибы?
— Сгиб — тоже часть карты, если он помогает пользоваться ею. Плохо, когда сгиб скрывает важное или рвёт бумагу. Хорошо, когда даёт быстро открыть нужный участок.
Карта задумалась. Всю жизнь она считала складки повреждением. Но новый сгиб действительно помог найти дорогу.
На обратном пути она складывалась сама. Сначала оставила сверху канал и башню, потом открыла старый квартал, затем вывела к вокзалу. Ни один важный поворот не оказался внутри гармошки.
В туристическом бюро дети рассказали о закрытом проходе. Сотрудница прикрепила к стойке записку и позвонила в типографию: в следующем тираже нужно было отметить обход.
— А эту карту можно оставить нам? — спросила Вера.
— Конечно. Она уже вся в карандаше.
Карта хотела возмутиться, но заметила, что карандашные линии не портят город. Они рассказывали, каким он был именно сегодня.
Дома Артём приклеил к её краям две тонкие полоски ткани, чтобы бумага не рвалась. Вера подписала новый проход и дату. Карту сложили не по заводским линиям, а так, чтобы первым открывался центр, вторым — канал, третьим — вокзал.
Теперь она помещалась в карман и не путала улицы.
Иногда старые складки всё же пытались согнуть башню или спрятать сад. Тогда карта распрямлялась, ждала и складывалась заново — уже по маршруту, который был нужен сегодня.