В понедельник после ремонта зал номер четыре заговорил дважды.
Марина сказала:
— Раз, два.
И сразу из-под потолка вернулось:
— Два-а.
Это было не обычное эхо. В прежнем зале звук быстро гас: стены были закрыты серыми мягкими панелями, а на потолке висели белые прямоугольники, похожие на перевёрнутые столы без ножек. После ремонта панели стали зелёными, прямоугольники — новыми, и всё выглядело гораздо наряднее. Но теперь каждая короткая нота тянула за собой тонкий хвост.
Руководитель хора, Олег Сергеевич, хлопнул в ладоши. Первый хлопок прозвучал резко. Второй, отражённый, прилетел справа и будто споткнулся о шкаф.
— Завтра прослушивание младшей группы, — сказал он. — Петь здесь нельзя. Дети будут слышать не друг друга, а вчерашние звуки.
Завхоз Вадим Петрович нахмурился.
— Панели на месте. Потолок на месте. Дверь закрывается. Значит, всё должно быть в порядке.
— Комната с вами не согласна, — сказала Марина.
Она пришла раньше остальных, потому что аккомпанировала младшей группе на пианино. Пока взрослые звонили строителям, Марина прошла вдоль стен и тихо щёлкала пальцами. У окна звук исчезал быстро. Возле шкафа возвращался. У двери опять исчезал. Самое длинное эхо жило в правом верхнем углу, где проходила круглая труба вентиляции.
Марина встала на середину ковра.
— Можно выключить вентиляцию на минуту?
— Нельзя просто выключать всё подряд, — ответил Вадим Петрович. — Но на минуту можно.
Он повернул ключ на щитке. Гул прекратился. Марина хлопнула. Хвост остался.
— Значит, не вентилятор, — сказал завхоз.
— Но, возможно, труба, — ответила Марина.
Она попросила длинную линейку и простучала ею стену под зелёными панелями. Большинство панелей отвечали глухо: тук. Две возле шкафа отвечали звонче: так. Одна в углу сказала почти металлическое: танг.
— Внутри пустота? — спросил Олег Сергеевич.
Вадим Петрович снял со стены одну панель. За ней оказался слой тёмной минеральной ваты — мягкого материала, который ловил звук внутри своих волокон. Под второй ватой тоже всё было заполнено. А за угловой панелью виднелась чистая бетонная стена.
— Здесь забыли вставку, — сказал завхоз. — Вот и причина.
Он принёс запасной кусок, закрыл пустоту и вернул панель. Все снова встали в центре.
Марина хлопнула.
Эхо стало короче, но не исчезло.
— Комната всё ещё спорит, — сказала она.
Вадим Петрович вздохнул так, что его собственный вздох тоже вернулся сверху.
Строители обещали приехать только вечером. До прослушивания оставалось меньше суток. Олег Сергеевич перенёс младшую группу в тесный класс, где пианино занимало половину места. Но там нельзя было расставить двадцать стульев.
Марина достала телефон и включила запись. Она прошла по залу, хлопая через каждые два шага. На экране звуковая дорожка выглядела как ряд толстых иголок с тонкими хвостами. У окна хвост был коротким. В углу — длинным. Возле вентиляционной трубы появлялась ещё одна маленькая иголка после основной.
— Это отражение приходит позже, — сказала Марина. — Значит, звук проходит какой-то путь.
— В трубу и обратно? — предположил Олег Сергеевич.
Вадим Петрович снял круглую решётку. За ней тянулся широкий металлический канал. В двух метрах он поворачивал. На старом плане зала перед поворотом была нарисована заслонка — пластина, которая могла частично перекрывать канал. Теперь пластину не было видно.
— Её убрали при чистке? — спросил Олег Сергеевич.
— Или открыли до конца, — ответил завхоз. — Но сама труба не должна так хорошо возвращать голос.
Марина наклонилась к отверстию и сказала:
— Проверка.
Через мгновение из глубины донеслось тихое:
— Верка.
Она отступила.
— Вот наш второй говорун.
Вадим Петрович посветил фонарём. На повороте канала блестел новый гладкий лист металла. Раньше там стояла шумопоглощающая вставка: короб с отверстиями и мягким слоем внутри. Во время ремонта старый короб сняли, а новый ещё не привезли. Рабочие закрыли место обычной пластиной, и канал превратился в длинную жестяную трубу, удобную для путешествий звука.
— До вечера настоящий короб мы не найдём, — сказал завхоз.
— А временно сделать канал менее гладким? — спросила Марина.
Вадим Петрович не стал обещать. Он принёс рулон плотного негорючего войлока, металлическую сетку и крепления. Вместе с рабочим по вентиляции они сделали временную вставку: воздух проходил через неё, а звук терял силу в мягком материале. Марину к трубе не пустили — внутри были острые края, и здесь взрослые оказались совершенно правы.
Через час решётка вернулась на место.
— Раз, два, — сказала Марина.
Зал ответил коротко и почти незаметно.
Олег Сергеевич сыграл на пианино несколько аккордов. Теперь они не наслаивались друг на друга. Но когда он взял низкую ноту, шкаф у правой стены вдруг загудел.
— Это уже третий говорун? — спросил Вадим Петрович.
Марина подошла к шкафу. На верхней полке лежали сложенные металлические пюпитры. Низкая нота заставляла их едва заметно дрожать.
— Они звучат вместе с пианино, — сказала она.
Пюпитры переложили на резиновые коврики и закрепили ремнём. Гул исчез.
На следующий день младшая группа вошла в зал осторожно, как будто ожидала, что стены начнут повторять имена. Олег Сергеевич поднял руку.
— Раз, два, три.
Двадцать голосов вступили одновременно. Марина сидела за пианино и слышала каждое окончание слова, ни одно не догоняло следующее.
После прослушивания строители установили настоящий шумопоглощающий короб и добавили недостающий материал за панелью. Вадим Петрович прикрепил к внутренней стороне двери лист проверки: стены, потолочные элементы, вентиляция, мебель.
Внизу Марина дописала карандашом ещё один пункт: «Сначала послушать комнату».
На следующей репетиции Олег Сергеевич хлопнул в ладоши.
Зал ответил одним хлопком — своим, точным и вполне достаточным.