— Кто сказал «Я всё понял»?
Все молчали.
Я стояла за кулисой с папкой сценария и точно знала: эту фразу в нашей пьесе никто говорить не должен.
— Ещё раз, — сказал режиссёр Андрей Сергеевич. — С места, где Пётр входит с фонарём.
Пётр вошёл с фонарём.
— Здесь никого нет, — сказал он.
Слева появилась Лиза:
— Ты опять пришёл слишком рано.
Пётр посмотрел в сценарий.
— Я всё понял.
— Стоп, — сказал Андрей Сергеевич.
— Вот! — сказала я. — Это она.
— Какая «она»?
— Лишняя реплика.
Пётр перевернул страницу.
— У меня написано.
Я подошла и посмотрела. У него действительно было написано: «Я всё понял». В моём экземпляре после слов Лизы шла совсем другая фраза: «Тогда подождём здесь».
— У тебя старая версия? — спросила я.
— Мне вчера распечатали.
— Мне тоже вчера.
— Значит, вчера было два разных вчера, — сказала Лиза.
До показа оставалось четыре часа.
Мы ставили небольшую школьную пьесу про старую метеостанцию. В ней не было ни королей, ни драконов, зато было много дверей, фонарей, записок и людей, которые приходили не вовремя. Последние две недели Андрей Сергеевич сокращал текст, чтобы спектакль не растянулся на полтора часа. Какие-то сцены переносил, какие-то реплики менял, а несколько длинных разговоров вообще выкинул.
Я играла Веру, но в тот день ещё помогала следить за реквизитом и держала контрольный экземпляр сценария. По крайней мере, я считала его контрольным до фразы Петра.
— Проверяем все папки, — сказал Андрей Сергеевич. — Марта, у тебя какая дата на первой странице?
— Двадцатое августа, версия четыре.
— У меня тоже, — сказал Пётр.
— Покажи.
На его первой странице действительно стояло: «20 августа. Версия 4».
А внутри была лишняя реплика.
— Отлично, — сказал Андрей Сергеевич. — У нас две версии четыре.
— А может, одна версия четыре с половиной? — спросила Лиза.
— Если я найду того, кто назвал её четыре с половиной и не написал этого на обложке, я сам сыграю злого метеоролога.
— У нас нет злого метеоролога.
— Появится.
Мы разложили на полу пять экземпляров сценария. У Петра была лишняя фраза. У Лизы — нет. У Кости, который играл сторожа, на третьей странице обнаружился целый кусок разговора, которого мы уже неделю не репетировали.
— Я думал, его вернули, — сказал Костя.
— Почему?
— Потому что он снова был в тексте.
— И ты никому не сказал?
— Я решил, что режиссёр имеет право передумать.
Андрей Сергеевич закрыл глаза.
— Имею. Но предпочитаю узнавать об этом первым.
Мы засмеялись, но недолго. На пятнадцатой странице у меня нашлась ещё одна странность: реплика Веры заканчивалась словами «до рассвета», а у Лизы — «до утра».
— Смысл почти тот же, — сказала она.
— Почти — плохое слово за четыре часа до спектакля, — ответил Андрей Сергеевич.
Он принёс ноутбук.
— Вот файл, который я отправлял на печать вчера вечером. Сверяем с ним.
— По каждой строке? — спросил Пётр.
— Если хочешь закончить к завтрашнему утру — по каждой.
Я посмотрела на стопку бумаги.
— А если искать только места, где что-то менялось?
— Каким образом?
— У вас же должны быть предыдущие версии.
Андрей Сергеевич открыл папку на ноутбуке.
— Есть версия три. И черновик версии четыре.
— Значит, изменения между ними можно перечислить.
— Можно.
Мы сели прямо на край сцены. Андрей Сергеевич быстро пролистал два файла и назвал места, которые правил вчера: сцена с фонарём, разговор сторожа, концовка второго действия, две короткие реплики Веры и последний выход Лизы.
— Шесть мест, — сказал он.
— Уже лучше, чем двадцать восемь страниц, — сказала я.
— Проверяем все экземпляры по этим шести местам.
На первом месте оказалось две версии текста. На втором — тоже. На третьем все совпало. На четвёртом у меня стояла новая фраза, а у Петра — старая. На пятом всё было одинаково. На шестом Лиза вдруг подняла руку.
— А у меня тут вообще пусто.
— Как пусто?
— Вот так. После моей реплики сразу ремарка «гаснет свет».
В файле Андрея Сергеевича между ними стояли ещё три строки.
— Итого пять лишних или пропавших реплик, — сказала я.
— Пока пять, — сказал Костя.
— Не говори «пока».
Мы выписали все расхождения на лист. Потом я заметила внизу одной из страниц Петра крошечную серую цифру: 19:42.
— А это что?
Андрей Сергеевич взял лист.
— Время печати.
На моём экземпляре стояло 20:11.
У Кости — 19:42.
У Лизы — 20:11.
— Вот и две версии четыре, — сказала я. — Одна распечатана раньше, другая позже.
Андрей Сергеевич вспомнил, что вечером сначала отправил файл на школьный принтер, потом заметил несколько неудачных мест, исправил их и отправил ещё раз. Принтер зажевал бумагу, часть листов первой распечатки осталась в лотке. Утром кто-то аккуратно сложил всё вместе.
— То есть папки собрали из двух тиражей, — сказал Пётр.
— Именно.
— А почему первая страница у всех новая?
Мы посмотрели на обложки.
Лиза первой догадалась:
— Обложки печатали отдельно. Они же на плотной бумаге.
Андрей Сергеевич кивнул.
— Поэтому по первой странице ничего нельзя было понять.
— Зато по времени внизу можно.
Мы разделили листы на две стопки. Всё с отметкой 19:42 отложили. Всё с 20:11 оставили. Но очень быстро выяснилось, что некоторые страницы были распечатаны без времени — принтер ставил его только на первом листе каждого задания.
— Значит, просто выбросить старую стопку не получится, — сказал Костя.
— Не надо выбрасывать, — сказала я. — Мы уже знаем шесть мест, где тексты отличаются.
— Пять, — поправил Пётр.
— Шесть мест. Пять лишних реплик. Это не одно и то же.
— О, теперь у нас бухгалтерия театра.
Мы взяли красные карандаши и проверили все папки только по этим местам. Где текст был старым, страницу заменяли новой распечаткой. Где совпадал — оставляли. На каждой проверенной странице я ставила маленькую красную точку в правом верхнем углу.
Через сорок минут перед нами лежали пять одинаковых сценариев.
— А теперь репетиция, — сказал Андрей Сергеевич.
— С фонаря? — спросил Пётр.
— С фонаря.
Он вышел на сцену.
— Здесь никого нет.
Лиза появилась слева:
— Ты опять пришёл слишком рано.
Пётр открыл рот, посмотрел на меня за кулисой и ухмыльнулся.
— Тогда подождём здесь.
— Спасибо, — сказала я шёпотом.
Репетиция пошла дальше. На месте разговора сторожа Костя впервые за неделю не произнёс вырезанный монолог про керосиновую лампу. В конце второго действия Лиза сказала три строки, которые до этого отсутствовали у неё в папке. Никто не спорил, никто не останавливался.
За двадцать минут до показа Андрей Сергеевич собрал все старые листы и уже хотел убрать их в коробку.
— Подождите, — сказала я. — Напишите на них «старая версия».
— Чтобы завтра мы снова не устроили археологию?
— Именно.
Он взял толстый чёрный маркер и написал поперёк первой страницы: «ВЕРСИЯ 3 / НЕ ИГРАТЬ».
— Достаточно заметно?
— Можно ещё сирену прикрутить, — сказал Костя.
— После спектакля.
Когда зрители заняли места, я стояла за кулисой с папкой в руках. На каждой важной странице в углу была красная точка.
Пётр вышел с фонарём.
— Здесь никого нет.
Лиза появилась слева.
— Ты опять пришёл слишком рано.
Я машинально приготовилась услышать лишнюю фразу.
Но Пётр сказал:
— Тогда подождём здесь.
И спектакль пошёл дальше — по одной и той же версии у всех.