В деревне Круглице стояла мельница с четырьмя крыльями, тёмными от дождя и времени. Она была старше магазина, старше автобусной остановки и, по словам деда Степана, старше половины местных споров.
— А второй половины? — спросил Ваня.
— Вторую половину придумали позже, — сказал дед Степан. — Людям же надо чем-то заниматься зимой.
Мельница давно не молола муку каждый день. Её открывали по выходным для экскурсий, а раз в год, перед праздником урожая, запускали по-настоящему и мололи несколько мешков ржи. В этот раз Ваня приехал как раз накануне запуска.
Утром ветер шёл с поля ровный, сухой. Крылья мельницы уже повернули к нему. Внутри пахло деревом, зерном и старой пылью, которая, кажется, помнила всех мышей по именам.
Дед Степан проверял зубья большого деревянного колеса. Рядом висел маленький латунный колокольчик. От колеса к нему тянулась тонкая тяга.
— Зачем колокольчик? — спросил Ваня.
— Он считает ветер.
— Колокольчик?
— Не совсем. Смотри.
Дед медленно толкнул крыло снаружи. Внутри большое колесо повернулось. Маленькая деревянная звёздочка рядом с ним сделала один шаг. Ещё несколько оборотов — и тяга дёрнула язычок колокольчика.
Дзинь.
— После определённого числа оборотов, — объяснил дед, — звонок. По звону мельник раньше понимал, сколько работает механизм. Не точный прибор, конечно. Но если звонит слишком часто, значит крылья раскрутились быстрее, чем надо.
— А если вообще не звонит?
— Тогда сначала смотришь на мельницу. Потом на колокольчик. И только потом начинаешь волноваться.
Как выяснилось, волноваться пришлось уже через час.
На пробном запуске крылья пошли легко. Большое колесо заскрипело, жернова внизу загудели. Из деревянного желоба посыпалась первая горсть муки.
Ваня ждал звонка.
Его не было.
Мельница сделала много оборотов. Дед Степан нахмурился и поднял ладонь. Помощник Семён подтянул тормоз — широкий деревянный башмак прижался к колесу, и мельница постепенно остановилась.
— Вот теперь можно волноваться? — спросил Ваня.
— Теперь можно разбираться.
Сначала проверили самое простое. Колокольчик звенел, если толкнуть язычок пальцем. Тяга была цела. Деревянная звёздочка крутилась свободно.
Но при вращении большого колеса звёздочка иногда делала шаг, а иногда нет.
— Проскакивает, — сказал Семён.
— Почему?
— Если бы я знал, мы бы уже пили чай.
Ваня присел рядом. Между большим колесом и звёздочкой работал маленький деревянный рычажок. На каждом обороте выступ на валу должен был толкать его. Рычажок передавал движение дальше — по одному зубцу.
Он был похож на палец, который всякий раз говорит счётчику: «Ещё один».
Только иногда этот палец ничего не говорил.
Дед Степан снял рычажок. Трещин не было. Поставил обратно. Проверил ось. Всё держалось.
— Давайте просто сильнее подогнём, — предложил Ваня.
— Старое дерево не любит слово «просто», — ответил дед. — Сначала надо понять, что изменилось.
Они снова медленно повернули механизм вручную.
На первом обороте рычажок толкнул звёздочку.
На втором — тоже.
На третьем — едва коснулся.
На четвёртом — прошёл мимо.
Ваня посмотрел не на рычажок, а на выступ на валу.
— Он что, кривой?
— Вал ровный.
— Тогда почему расстояние меняется?
Дед остановил колесо.
Ваня провёл взглядом по валу. Тот лежал в двух деревянных опорах. Правая была сухая и светлая. Левая — тёмная, блестящая от масла.
Под левой опорой лежала тонкая деревянная щепка.
— Это она должна тут быть?
Семён наклонился.
— Нет.
Щепку вынули. Она оказалась не щепкой, а плоским кусочком коры длиной с палец. Кто-то занёс его в механизм, и он застрял между опорой и рамой.
— Воробей? — предположил Ваня.
— Возможно. Они тут весной устраивают склад стройматериалов, — сказал дед.
Но причина всё равно не исчезла. После удаления коры рычажок стал работать лучше, однако раз в десять оборотов всё ещё промахивался.
— Значит, было две причины? — спросил Ваня.
— Или одна причина успела сделать вторую.
Дед снял крышку опоры. Внутри лежал металлический штырь — ось вала. Под ним должна была быть гладкая бронзовая пластинка. Она не давала тяжёлому валу тереть дерево напрямую.
Пластинка оказалась сдвинута к краю.
Теперь всё стало понятно. Кусок коры попал под опору. При работе мельницы вал чуть приподнимался и толкал пластинку. Та постепенно ушла в сторону. После этого вал начал едва заметно качаться, и расстояние до счётного рычажка менялось.
— То есть колокольчик сломался из-за воробьиной квартиры? — спросил Ваня.
— Осторожнее с обвинениями, — сказал Семён. — Воробья на месте преступления никто не видел.
Пластинку вернули на место, опору очистили, добавили масла. Потом дед Степан натёр мелом край выступа на валу.
— Зачем мел?
— Увидим, где он касается рычажка.
Они сделали двадцать оборотов вручную. На рычажке появилась ровная белая полоска.
Двадцать первый оборот.
Дзинь.
— Один звонок ещё ничего не доказывает, — сказал дед.
— Я понял. Нужны ещё.
Они крутили колесо, пока не услышали пять одинаково редких звонков. Потом запустили мельницу на слабом ветру. Колокольчик снова зазвенел через правильные промежутки.
К полудню ветер усилился. На площадку пришли первые посетители: дети, родители, фотограф с огромным рюкзаком и женщина, которая сразу спросила, можно ли купить муку прямо из жерновов.
— Можно, — сказал Семён. — Если жернова согласны.
Мельница пошла быстрее.
Дзинь.
Через некоторое время — снова.
Дед Степан прислушивался не столько к звуку, сколько к промежуткам между звонами. Когда порыв ветра раскрутил крылья сильнее, звонки пошли чаще.
— Тормоз на четверть, — сказал он.
Семён чуть подтянул башмак. Скорость снизилась.
Ваня стоял рядом и вдруг понял, зачем нужен старый колокольчик, если у людей давно есть телефоны, датчики и электронные тахометры. Его слышно было везде внутри мельницы. Не надо было отрывать руки, смотреть на экран или подходить к прибору. Мельница сама сообщала: я крутилась столько-то, я ускорилась, обрати на меня внимание.
К вечеру намололи три мешка ржаной муки. Последний посетитель ушёл, Семён закрыл ставни, а дед Степан остановил крылья.
В тишине Ваня неожиданно услышал ещё один короткий звук.
Дзинь.
Он замер.
— Она же стоит.
Дед посмотрел на колокольчик.
Семён тоже.
Из-за балки вылетел воробей, сел на тягу и тут же вспорхнул наружу.
Колокольчик качнулся ещё раз.
Дзинь.
— Вот теперь, — сказал Семён, — свидетель найден.
Дед Степан снял кепку и посмотрел вслед воробью.
— По делу о коре доказательств всё ещё недостаточно.
А Ваня записал на картонке, которую они повесили возле механизма: «Счётчик проверен. Кора удалена. Воробьи под наблюдением».
На следующий день посетители читали эту надпись дольше, чем табличку с датой постройки мельницы.