Паша приехал на рыбоводную станцию до восхода солнца, когда вода в длинных бетонных бассейнах казалась почти чёрной.
В одном бассейне у поверхности мелькали сотни узких спинок. Рыбки были с ладонь длиной, с острыми носами и светлыми точками по бокам. Сегодня их собирались выпускать в реку.
— Осетры? — спросил Паша.
— Молодь осетра, — ответил Андрей Петрович. — Взрослыми им ещё расти и расти.
Он работал на станции ихтиологом. Слово Паша уже знал: ихтиологи занимаются рыбами. Но всё остальное вокруг было новым — круглые сачки без узлов, белые баки, шланги, маленький прибор с экраном.
Андрей Петрович опустил прибор в воду.
— Семнадцать и восемь.
— Температура?
— Да. А теперь кислород.
На экране появилось другое число. Рыбам, объяснил он, нужен растворённый в воде кислород. Если его мало, перевозить их нельзя: в закрытом баке положение станет хуже.
Паша ожидал, что утром начнётся весёлая погрузка: поймали рыб, отвезли, выпустили. Но никто не торопился. Сначала записали температуру воды в бассейне. Потом в реке. Потом проверили кислород в транспортных баках. Потом посчитали рыб в нескольких контрольных порциях, чтобы знать, сколько их поедет.
— Почему просто не налить речной воды и не везти? — спросил Паша.
— Потому что для рыбы пять градусов разницы — не мелочь, — сказал Андрей Петрович. — Мы не хотим устраивать им температурный сюрприз.
Солнце поднялось, и стены бассейна стали серо-голубыми. Рыбки сбились у затенённого края. Работники поставили над частью бассейна сетчатый экран.
Паша держал планшет с ведомостью и называл номера баков.
— Первый — двести сорок.
— Записал.
— Второй — двести тридцать восемь.
— Записал.
В третьем баке всё остановилось.
Андрей Петрович снова посмотрел на прибор, потом проверил вентиль на баллоне.
— Кислород падает быстрее, чем должен.
Он не стал добавлять туда рыб.
— Поломалось?
— Сейчас узнаем.
Шланг от баллона заканчивался распылителем на дне бака. Из него должны были идти мелкие пузырьки. В первом баке вода тихо шипела по всей площади круглого камня. В третьем пузырьки выходили только с одного края.
Работник заменил распылитель. Через несколько минут показание поднялось.
— Теперь можно? — спросил Паша.
— Теперь ещё раз проверим.
Паша начинал понимать здешний ритм. Здесь слово «готово» всегда означало: «готово, если контроль подтвердил».
К восьми часам машина была загружена. Баки закрыли крышками, оставив оборудование подачи кислорода. Паша сел в кабину рядом с Андреем Петровичем. До места выпуска было сорок минут.
Дорога шла вдоль полей, потом спустилась к реке. Паша представлял, как откроют люки и рыбки сразу серебряной струёй уйдут в воду.
Но у берега их снова остановили числа.
Река за ночь остыла. В бассейне на станции было почти восемнадцать градусов, в реке — шестнадцать с небольшим.
— Разница небольшая, — сказал Паша.
— Для нас небольшая. Для них лучше сделать переход мягче.
Из реки стали понемногу добавлять воду в транспортные ёмкости. Не ведром сразу, а небольшими порциями. Через несколько минут снова измерили температуру.
Паша сидел на корточках у бака и смотрел сквозь круглый люк. Осетры двигались спокойно. Иногда один всплывал к самому свету и тут же уходил вниз.
— А они знают, что сейчас будет река?
— Нет, — сказал Андрей Петрович. — И объяснить им мы не можем. Поэтому всё объясняют условия: температура, вода, течение.
На берегу уже ждали ещё двое сотрудников. Один размечал в журнале время. Второй готовил широкий гладкий рукав — мягкий жёлоб, по которому рыба должна была сойти в воду, не падая с высоты.
Когда температура почти сравнялась, открыли первый бак.
Паша ожидал суеты, но выпуск оказался тихим. Вода пошла по рукаву. С ней скользнули первые рыбки — тёмные, быстрые. В речной воде они на секунду задержались возле берега, потом разошлись в стороны.
— Почему не все сразу уплывают вниз? — спросил Паша.
— Они ориентируются. Тут другое течение, другой запах воды, другое дно.
Слово «запах» удивило его.
— Рыбы чувствуют запах реки?
— Очень хорошо. Для многих видов он потом помогает находить нужные места.
У второго бака Паше доверили держать секундомер. Каждые несколько минут он называл время для записи. Работа оказалась такой сосредоточенной, что он почти забыл про завтрак.
На третьем баке произошла задержка. Тот самый распылитель, который заменили утром, работал нормально, но вода внутри оказалась чуть теплее остальных.
— Почему? — спросил Паша.
Андрей Петрович положил ладонь на крышку.
Солнце уже поднялось высоко. Третий бак стоял с краю кузова, и на него попадала прямая полоска света.
Машину переставлять было поздно и неудобно. Над баком натянули светоотражающий тент, добавили речной воды и подождали.
Паша посмотрел на первый пустой бак. Его стенка оставалась прохладной в тени.
— Значит, даже место на машине важно.
— В жаркий день — очень.
Через четверть часа температура выровнялась. Последнюю партию выпустили без спешки.
Одна рыбка задержалась в самом конце рукава в тонкой лужице. Паша уже дёрнулся к ней, но Андрей Петрович остановил его рукой.
— Не хватай. Подними край.
Паша осторожно приподнял мягкий жёлоб. Вода потекла, и осетрик сам скользнул в реку. Он на секунду замер у песчаного дна, шевельнул хвостом и исчез в зеленоватой глубине.
Потом сотрудники сверили числа. Сколько рыб загрузили, сколько привезли, сколько партий выпустили, какая была температура, какой кислород, во сколько закончили.
Паша сидел на перевёрнутом ящике и ел бутерброд. Река была уже совсем дневная: блестела, шумела у камней, несла веточки.
— А как вы узнаете, что с ними будет дальше?
— Всех не узнаем, — ответил Андрей Петрович. — Часть молоди помечена крошечными метками. Если такую рыбу позже поймают специалисты или она попадёт в учёт, данные вернутся к нам.
— И что там будет написано?
— Где встретили, какой стала длина, сколько времени прошло.
Паша посмотрел на воду. Теперь нельзя было показать пальцем и сказать: вот тот осётр из второго бака, а вот тот, которого он проводил по жёлобу. Рыба разошлась по реке и сразу стала частью большого движения, которое не помещалось ни в один бассейн.
Перед отъездом Паша помог смотать пустой рукав. На внутренней стороне блестели капли.
В журнале Андрей Петрович написал последнюю строку и дал Паше поставить рядом время: 09:47.
— Всё?
— Теперь всё.
На обратной дороге пустые баки тихо гудели от вибрации машины. Паша задремал, а когда открыл глаза, за окном снова были поля.
Он подумал не о том, сколько рыб выпустили. Больше всего ему запомнился один короткий момент: тёмная спинка на светлом песке, движение хвоста — и пустое место, где секунду назад ещё можно было различить маленького осетра.