В лесу за старой просекой был колодец, который никто не копал. Вода сама выходила из-под корней большой ели, собиралась в круглой каменной чаше и уходила дальше узким ручьём.
Летом туда приходили все: косули пили на рассвете, дрозды купались днём, ежи шуршали у воды вечером. Зимой ручей замерзал, но сама чаша оставалась открытой. Из неё поднимался лёгкий пар, и снег вокруг таял кружком.
Поэтому лесные жители называли её зимним колодцем.
Однажды утром куница Рыжая пришла к чаше и увидела вместо воды гладкий лёд.
Она постучала когтем. Лёд был толстый.
— Такого не бывало, — сказала Рыжая.
С ветки спустился поползень.
— Ночью мороз был сильный.
— Мороз и раньше был сильный. Вода снизу тёплая.
Поползень наклонил голову.
— Значит, снизу она больше не идёт.
К полудню у колодца собрались заяц, две синицы, барсук, который ненадолго проснулся среди зимы, и старая лисица Белогрудка. Все говорили разное.
Заяц предлагал разбить лёд.
Синицы хотели ждать солнца.
Барсук сказал, что лучше снова лечь спать и обсудить вопрос весной.
Белогрудка обошла чашу и понюхала снег.
— Вода есть, — сказала она. — Пахнет мокрой землёй.
Рыжая тоже почувствовала сырость. Запах шёл не от чаши, а выше по склону, где снег лежал нетронутым.
Они поднялись к ели. Под её корнями обычно слышалось тихое журчание. Теперь там было тихо.
Рыжая стала разгребать снег лапами. Через несколько минут показалась тёмная земля, а на ней — тонкая полоска льда. Полоска уходила в сторону от колодца.
— Вода нашла другой путь, — сказала куница.
— Вода ничего не ищет, — возразил заяц. — Она просто течёт вниз.
— Тогда кто сделал ей новое «вниз»?
Они пошли вдоль ледяной полосы. Она тянулась между корнями, потом исчезала под поваленным стволом. За стволом снег просел, будто под ним была пустота.
Барсук ткнул туда лапой. Снег провалился, и из отверстия поднялся пар.
Под снегом текла вода.
Она уходила не к каменной чаше, а в старую барсучью нору, давно заброшенную. Вход в неё летом был сухим и почти незаметным. Осенью ливень размыл склон, и край норы обвалился. Теперь подземный поток сворачивал туда.
— Значит, надо засыпать нору, — сказал заяц.
— Если просто засыпать, вода размоет землю снова, — ответил барсук. — Она сильнее рыхлого грунта.
Рыжая спустилась к чаше и посмотрела на лёд. Разбивать его теперь не имело смысла. Даже если открыть воду сверху, новая не придёт.
Она вернулась к норе.
— Где раньше проходил поток?
Барсук показал на узкую щель между двумя большими корнями. Щель была забита листьями, веточками и песком. Вероятно, осенний дождь принёс мусор, а затем вода продавила себе боковой путь.
— Сначала надо открыть старый ход, — сказала Рыжая. — Потом перекрыть новый.
Работа оказалась неудобной. Крупный барсук не помещался между корнями. Заяц мог только выгребать рыхлый снег. Синицы вытаскивали по одному листику, но быстро уставали.
Рыжая пролезла в щель почти целиком. Внутри было темно, пахло мокрой корой. Она цепляла лапами слежавшийся мусор и передавала назад. Барсук отбрасывал его в сторону.
Сначала выходили листья. Потом тонкие прутья. Потом куски глины.
Наконец из щели потекла тонкая струйка.
— Пошла! — крикнул заяц.
Но струйка скоро остановилась.
В глубине что-то держало воду.
Рыжая просунула лапу дальше и нащупала гладкую твёрдую поверхность. Это был не камень: предмет чуть поддавался.
Она потянула. Ничего.
Потянула снова, упёршись задними лапами в корень. Из щели выскочил кусок бересты, свёрнутый трубкой. За ним сразу хлынула вода.
Рыжая едва успела отскочить.
Струя побежала по старой канавке к чаше. Подо льдом послышался глухой треск.
— Всё готово? — спросил заяц.
— Половина, — сказал барсук. — Новый ход ещё открыт.
Они вернулись к норе. Вода теперь текла туда слабее, но всё равно уходила под землю. Нужно было сделать преграду, которая не размокнет сразу.
Барсук предложил уложить ветви поперёк входа. Белогрудка принесла камни с края ручья. Заяц натаскал плотный снег. Рыжая нашла длинные корни, вымытые из земли.
Они сложили у входа решётку из ветвей, прижали её камнями, а промежутки забили глиной и снегом. Получилась низкая плотина.
Вода поднялась перед ней, постояла немного и повернула к старой щели.
— Теперь готово? — снова спросил заяц.
Барсук посмотрел на плотину.
— До первой оттепели.
— Это мало.
— Для сегодняшнего дня достаточно. Весной склон надо укрепить камнями и корнями. Иначе вода снова выберет нору.
Они спустились к колодцу.
Под ледяной крышкой вода уже двигалась. Видно было, как по краям появляются тёмные полосы. Лёд приподнялся, треснул на несколько больших частей и медленно повернулся.
Рыжая не стала бить его. Она подождала, пока вода сама вытолкнет одну льдину к краю, потом сдвинула её лапой. Барсук убрал вторую. В середине чаши открылось круглое тёмное окно.
Над ним поднялся пар.
Синицы тут же подлетели пить. Заяц наклонился слишком низко, поскользнулся и сел в снег.
— Вот почему я предлагал разбить лёд сразу, — сказал он, отряхиваясь.
— Тогда у тебя была бы прорубь без воды, — заметила Белогрудка.
— Зато раньше.
К вечеру вокруг колодца снова образовался талый круг. Ручей под снегом зажурчал по прежнему руслу.
На следующий день Рыжая решила проверить плотину. Ночью выпал снег, и все следы исчезли. Но у старой норы снег был сухим, а вдоль корней тянулась тёмная влажная линия к колодцу.
Значит, вода шла правильно.
Весной лесные жители вернулись к склону. Барсук проснулся окончательно и выкопал неглубокую канаву. Белогрудка показала, где земля осыпается. Рыжая набросала туда ветвей, а птицы принесли сухую траву. Между камнями посадили ивовые прутья. Они пустили корни и удержали берег.
Берестяную трубку, которая закупорила старый ход, Рыжая повесила на сучок у чаши.
— Зачем? — спросил заяц.
— Чтобы помнить, что большая вода иногда останавливается из-за маленькой вещи.
— А я думал, это кружка.
Летом береста свернулась ещё сильнее и действительно стала похожа на маленькую кружку. Заяц всякий раз пытался пить из неё, а всякий раз вода вытекала через щель ему на лапы.
Зимний колодец продолжал течь. Когда пришли новые морозы, снег вокруг него снова таял ровным кружком, и только у старой норы лежал сухой белый сугроб.