В театре «Фонарь» была лестница, которая каждый вечер становилась короче.
Днём у неё насчитывалось двенадцать ступеней. Маша проверяла это собственными ногами: раз, два, три — и так до двенадцати. А вечером, когда в зале гасили верхний свет и зажигали рампу, публика уверенно видела десять.
— Значит, две ступеньки уходят домой раньше артистов, — сказал осветитель дядя Боря.
— Очень смешно, — ответила Маша и снова полезла считать.
Лестница была частью декорации для спектакля про старый дом. Настоящей была только нижняя половина: широкие деревянные ступени, по которым актёры действительно поднимались. Выше начиналась нарисованная часть — перила, площадка и ещё несколько ступеней на большом щите. С места зрителя всё должно было сливаться в одну длинную лестницу.
Машин дед работал в театре столяром и в тот день менял у декорации ролики. Маша приехала к нему после школы и сразу услышала спор.
Режиссёр стоял в пятом ряду и махал карандашом.
— Она стала короткой. Вчера была нормальной.
— Доски за ночь не усыхают на двадцать процентов, — сказал дед.
— Я не про доски. Я про вид.
Актёр, который в финале должен был появляться будто бы высоко на площадке, вышел из-за щита. Теперь он казался не человеком на втором этаже, а человеком, который зачем-то стоит на табуретке за лестницей.
— Вот, — сказал режиссёр. — Дом сплющился.
Маша села рядом и прищурилась.
Действительно. Верхние нарисованные ступени будто налезали на настоящие. Перила сходились слишком быстро. Вчера, на генеральной репетиции, всё было убедительно: лестница тянулась вверх и в глубину. Сегодня она словно сложилась гармошкой.
— Щит не перекрашивали? — спросила Маша.
— Нет.
— Ступени не двигали?
— Нет.
— Зал не двигали?
Дядя Боря серьёзно посмотрел вокруг.
— Пока обедал, не заметил.
Маша спустилась к сцене. На полу между кулисами было много разноцветных полосок липкой ленты. Красные отмечали места мебели, жёлтые — границы декораций, белые — позиции актёров.
Под правым колесом лестницы виднелся кусочек синей ленты.
— А это что?
Дед присел.
— Контрольная метка. Левое колесо ставим на одну синюю, правое — на другую.
Левое колесо стояло точно на своей полоске. Правое — рядом, примерно в ладонь от неё.
— Вот и ответ, — сказал режиссёр.
Дед покачал головой.
— Рано радуетесь. На ладонь сдвинули, а вид изменился очень сильно. Надо понять, почему.
Они откатили лестницу назад, поставили оба колеса точно на синие метки и снова посмотрели из пятого ряда.
Стало лучше. Но всё равно не так, как вчера.
— Один беглец найден, — сказал дядя Боря. — Вторая ступенька ещё в розыске.
Маша достала из дедовой сумки рулетку.
— Можно я померяю?
— Можно всё, что не прибито. А что прибито — сначала спроси.
Она измерила расстояние от края сцены до первой ступени. Потом — до щита с нарисованным продолжением. Записала цифры на обороте старой программки. Дед нашёл в рабочем журнале вчерашние размеры.
Совпадало почти всё.
Почти.
Щит стоял на четыре сантиметра ближе к настоящим ступеням.
— Четыре сантиметра? — режиссёр даже обиделся. — Из-за четырёх сантиметров у меня пропал этаж?
— Может, не этаж, — сказал дед. — Но перспектива штука вредная.
Он поставил на край сцены два маленьких кубика.
— Смотри. Если один далеко, он кажется меньше. Художник этим пользуется: рисует верхние ступени уже нижних, а перила сводит к одной точке. Глаз верит, что лестница уходит вдаль. Но если настоящий край и нарисованный край встретятся не там, где задумано, глаз сразу начинает ругаться.
Маша посмотрела с первого ряда. Потом с пятого. Потом встала у самой боковой стены.
Сбоку никакой длинной лестницы вообще не существовало. Был виден деревянный помост, плоский щит и актёр за ним.
— Значит, есть одно правильное место, откуда обман работает?
— Не одно, — сказал дед. — Но есть зона, для которой всё рассчитано.
Режиссёр уже торопил рабочих: до спектакля оставалось три часа. Щит отодвинули на четыре сантиметра. Снова проверили.
Лестница всё ещё казалась немного низкой.
Маша пошла в зал и села точно туда, где вчера сидела на репетиции. На спинке кресла номер 74. Она вспомнила, что режиссёр тогда сидел рядом, в 75-м.
Сегодня он спорил из 63-го.
— А вы вчера откуда смотрели?
— Отсюда примерно.
— Не отсюда.
— Маша, я двадцать лет смотрю спектакли из зала.
— А я вчера ела здесь вафлю и уронила крошки между креслами. Вот они.
Дядя Боря немедленно наклонился.
— Железное доказательство. Театральная криминалистика.
Режиссёр нехотя пересел в 75-е кресло.
И лестница вытянулась.
Не полностью, но заметно. Верхняя площадка поднялась, нарисованные ступени перестали наползать друг на друга, а актёр снова оказался будто далеко и высоко.
— Значит, всё дело в кресле? — спросила Маша.
— В том числе, — сказал дед. — Но спектакль будут смотреть не только из семидесятого ряда мест. Надо понять, почему вчера декорация работала шире.
Они вернулись на сцену.
Маша посмотрела на синие метки. Та, что была под правым колесом, выглядела свежей. А рядом темнел прямоугольник клея, будто старая полоска была сорвана.
— Тут раньше было две метки?
Рабочий сцены Пётр остановился с ящиком в руках.
— Вчера пол мыли. Синяя лента от воды завернулась. Я утром новую приклеил.
— По старому месту?
Пётр посмотрел на пол.
— По памяти.
Дед не сказал ни слова. Только протянул Маше вчерашний рабочий лист. На нём была схема: край лестницы, ось сцены и расстояние до боковой стены.
Они натянули рулетку.
Новая синяя метка оказалась на восемнадцать сантиметров левее старого места.
— Вот это уже не ладонь, — сказала Маша.
Лестницу сдвинули вправо. Потом на четыре сантиметра назад. Дед закрепил колёса тормозами.
Режиссёр сел сначала в 75-е кресло, потом в 63-е, потом прошёл к краю ряда.
Лестница снова стала длинной.
Конечно, с самого крайнего бокового места секрет декорации всё равно был заметен. Но центральная часть зала опять видела старый дом с высоким вторым этажом.
— Значит, ступени не исчезали, — сказал дядя Боря с некоторым разочарованием.
— Исчезали, — возразила Маша. — Только не настоящие. Те, которые глаз достраивал.
Дед кивнул.
— Хорошая формулировка.
До начала спектакля они успели сделать ещё одну вещь. Вместо двух коротких синих полосок дед приклеил на пол уголки, а в журнал записал расстояния от трёх постоянных точек сцены. Теперь даже если одну метку сорвут, положение декорации можно будет восстановить рулеткой.
Перед самым открытием дверей Маша прошла по лестнице ещё раз.
Раз, два, три — двенадцать.
Потом спустилась в зал, села в 74-е кресло и дождалась, когда погаснет верхний свет.
На сцене снова вырос старый дом. Лестница уходила куда-то наверх, к маленькой площадке, и казалось совершенно невозможным, что за ней всего несколько метров стены и пожарный проход.
Дядя Боря прошептал из-за пульта:
— Сколько ступеней?
Маша посмотрела на лестницу и шёпотом ответила:
— Сегодня все на работе.