Мы с Машей приехали на рыбоводную станцию ещё затемно. Это было несправедливо, потому что Маша сама попросилась сюда, а будильник почему-то ненавидел нас обоих одинаково.
— Пять двадцать, — сказала она, глядя на часы в телефоне. — В нормальном мире в это время даже хлеб ещё не думает становиться завтраком.
— Хлеб хотя бы лежит, — ответил я.
Мы стояли у длинного одноэтажного здания возле реки и ждали дядю Антона. Он работал здесь ихтиологом. Слово это я знал давно, но в действии оно оказалось гораздо проще: человек в резиновых сапогах ходит между бассейнами с рыбой, смотрит на воду, записывает числа и очень сердится, если кто-нибудь оставляет открытым кран.
Дядя Антон вышел с кружкой чая и двумя жилетами.
— Сегодня без экскурсий. Поможете считать молодь.
— Молодь чего? — спросила Маша.
— Форели.
Внутри было светло и влажно. В бетонных бассейнах вода шла непрерывно: входила по трубам с одной стороны и уходила через решётки с другой. Рыбки были длиной с палец и держались против течения, то сбиваясь в тёмные облачка, то снова рассыпаясь.
На стене висели приборы. Один показывал температуру воды, второй — содержание кислорода. Дядя Антон опустил в бассейн датчик на проводе.
— Восемь целых семь десятых. Хорошо.
— Это температура? — спросил я.
— Кислород, миллиграммов на литр. Температура двенадцать с половиной.
Он не стал читать лекцию. Просто показал на рыб. Когда кислорода достаточно, они держатся ровно в толще воды. Если мало — начинают чаще подходить к поверхности и работать ртом.
У первого бассейна всё выглядело спокойно.
Наша работа была странной: никто не собирался пересчитывать тысячу маленьких рыб по одной. Дядя Антон поставил на стол белое ведро с делениями, сачок и пластиковый лоток.
— Берём небольшую выборку. Считаем, взвешиваем и по средней массе оцениваем, сколько рыбы в бассейне.
Маша сразу взяла карандаш.
— Я записываю.
— А я?
— Ты считаешь. Ты меньше путаешься после сорока.
Это была неправда, но спорить в пять сорок утра не хотелось.
Дядя Антон мягко подогнал часть рыб к сетчатой перегородке и зачерпнул несколько десятков в ведро. Маша записала вес, я считал рыб по мере того, как их возвращали в воду.
— Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять... сорок один.
— Сорок, — сказала Маша.
— Я сказал сорок.
— Ты сказал «тридцать девять... сорок один».
Мы посмотрели друг на друга.
Дядя Антон вздохнул.
— Начинаем заново. И вслух без прыжков во времени.
Во второй попытке получилось сорок три. Потом мы поделили общий вес на число рыб. Я держал калькулятор, Маша проверяла результат на бумаге. На четвёртом бассейне у нас уже был порядок: я считал, она ставила короткие штрихи группами по пять.
Примерно в половине седьмого Маша вдруг перестала писать.
— Сева, они тут странные.
В пятом бассейне рыба действительно держалась иначе. Не у поверхности и не на дне — почти вся собралась возле левой стенки, где вода входила из трубы.
Дядя Антон подошёл сразу.
— Хорошо заметила.
Он измерил кислород. Показатель был ниже, чем в остальных бассейнах, но не опасный.
— Семь и одна десятая.
Потом проверил температуру — нормальная.
— Может, им нравится течение? — спросил я.
— Обычно нравится. Но вчера они распределялись по всему бассейну.
Он прикрыл ладонью струю из трубы, затем убрал. Поток был слабее, чем в соседнем бассейне.
— Вот это уже интересно.
Мы прошли вдоль труб к фильтрам. Вода на станции сначала очищалась от крупного мусора, потом шла по нескольким линиям к бассейнам. На каждой ветке стоял небольшой прозрачный участок трубы, где можно было увидеть поток.
В пятой линии пузырьки двигались медленнее.
— Засор? — спросила Маша.
— Возможно. Или клапан не открылся полностью.
Дядя Антон перекрыл подачу только на эту ветку и открутил сетчатый фильтр. Внутри нашлось немного листьев и тонкие коричневые нитки водорослей, но не столько, чтобы почти вдвое уменьшить поток.
Фильтр промыли. Вода пошла чуть лучше, но рыба всё равно держалась ближе к входу.
Маша присела у бассейна.
— Смотри. У правой решётки вода почти не движется.
Там, где вода должна была уходить, на поверхности кружились две пенки и листочек. Они ходили маленьким кругом и не подплывали к решётке.
Дядя Антон снял защитную крышку с выходного лотка.
Под ней лежал комок травы, застрявший между прутьями. Он не перекрывал воду полностью, но менял её движение: часть потока возвращалась вдоль стенки, а в дальнем углу получалась почти стоячая зона.
— Откуда трава внутри здания? — спросил я.
— Вчера промывали верхний канал после ливня. Видимо, кусок прошёл первый фильтр и зацепился здесь.
Комок достали длинным крючком. Через минуту поверхность бассейна изменилась. Листочек, который раньше кружил на месте, медленно поплыл к решётке.
Рыба не бросилась сразу рассредоточиваться. Сначала ничего не происходило. Потом несколько форелек ушли от входной трубы в середину, за ними ещё десяток.
Мы стояли и смотрели.
— Сколько ждать? — спросила Маша.
— Вот это хороший вопрос, — сказал дядя Антон. — Если что-то исправил, не надо сразу объявлять победу. Надо посмотреть, что изменилось.
Через пятнадцать минут кислород поднялся до семи целых восьми. Через полчаса рыба уже занимала почти весь бассейн.
Маша нарисовала в блокноте прямоугольник и поставила точки: много у входа, мало справа. Рядом — второй прямоугольник, где точки распределялись ровнее.
— Это научный рисунок? — спросил я.
— Это рисунок, который понятнее твоих цифр без подписей.
— У моих цифр есть подписи.
— «Бассейн пять, странно» — не подпись.
Я посмотрел в свой лист. Там действительно было написано «странно».
К семи утра мы вернулись к подсчёту. Солнце уже било в высокие окна, и на воде дрожали светлые полосы. Рыбки проходили сквозь них и на секунду становились почти серебряными.
Мне нравилось, что после утренней суеты работа снова стала медленной. Сачок. Ведро. Вес. Счёт. Запись. Возврат в воду.
В восьмом бассейне Маша опять остановила меня на тридцать девять.
— Ты сейчас сказал сорок два.
— Потому что там было сорок два.
— Нет. Ты посмотрел на дверь и потерял две рыбы.
Дядя Антон поставил ведро на стол.
— У нас есть решение и для этого.
Он дал мне ручной счётчик — маленькую коробочку с кнопкой. Каждый раз, когда рыба возвращалась в бассейн, я нажимал кнопку. На экране появлялось число.
— Почему вы не дали его сразу?
— Хотел понять, сможете ли вы считать сами.
— И как?
— Маша сможет. Ты — при условии отсутствия дверей, окон и разговоров.
Маша засмеялась так громко, что рыба у края бассейна разом ушла глубже.
К восьми мы закончили. В журнал вошли средняя масса, температура, кислород и отдельная запись по пятому бассейну: «Снижен проток из-за растительного мусора на выходной решётке. Очищено. Параметры восстановились».
Перед уходом мы ещё раз подошли к нему. Рыбы теперь стояли в течении ровно, каждая чуть работала хвостом и будто держалась за невидимую нитку воды.
Маша открыла блокнот.
— Я оставлю два рисунка.
— Оставляй, — сказал дядя Антон. — Только подпиши время.
Она написала: «06:31» под первым и «07:04» под вторым.
Я дописал рядом: «Сева не считал».
Маша перечеркнула и написала: «Поэтому данные надёжные».
На обратной дороге мы купили горячий хлеб в пекарне. Было уже девять, и хлеб наконец-то вполне официально стал завтраком.