Матвей услышал гул в тот момент, когда в эллинге уже никого не должно было быть.
Эллингом назывался длинный деревянный дом у воды, где хранили лодки. Днём там стучали вёсла, перекатывали тележки, спорили тренеры. Вечером лодки лежали на стеллажах, ворота закрывались, и внутри оставался только запах мокрого дерева и реки.
Матвей пришёл за забытым рюкзаком. Тренер Сергей Петрович дал ему ключ и сказал:
— Заберёшь и сразу закроешь. Я буду у причала.
Рюкзак лежал на скамейке. Матвей уже взял его, когда из дальнего конца эллинга донеслось:
У-у-у-у.
Не громко. Низко. Будто кто-то очень далеко дул в горлышко огромной бутылки.
Матвей остановился.
Гул исчез.
Он сделал два шага к воротам.
У-у-у-у.
Теперь звук длился дольше.
Матвей не испугался, но выходить сразу передумал. Днём он бы решил, что гудит мотор катера. Но моторы были снаружи, у воды. Внутри не работало ничего.
Он прошёл вдоль стеллажей.
На нижнем лежали учебные одиночки — длинные узкие лодки. Выше висели вёсла. Под потолком тянулись металлические балки. У стены стоял старый вентилятор, выключенный из розетки.
Матвей приложил ладонь к его решётке.
Тишина.
У-у-у.
Звук пришёл справа.
Там была маленькая мастерская, отделённая фанерной перегородкой. Матвей открыл дверь. На верстаке — банки с лаком, отвёртки, рулон стеклоткани. В углу — компрессор, которым накачивали колёса лодочных тележек.
Матвей потрогал корпус.
Холодный.
Он присел рядом и подождал.
Гул снова появился, но теперь явно сверху.
Матвей вышел из мастерской и задрал голову.
Под крышей ничего не двигалось.
Снаружи хлопнула верёвка о флагшток.
Матвей вспомнил, что Сергей Петрович ждёт у причала, и пошёл к выходу. Уже у ворот гул возник опять — и на этот раз Матвей почувствовал его не только ушами. Деревянная створка едва заметно дрожала под пальцами.
Он открыл одну половину ворот.
Гул сразу оборвался.
Матвей закрыл.
Через несколько секунд:
У-у-у-у.
Открыл.
Тишина.
— Ага, — сказал Матвей пустому эллингу.
Он повторил ещё два раза. Результат был тот же.
У причала Сергей Петрович сидел на перевёрнутом ведре и сматывал тонкий шнур.
— Рюкзак нашёл?
— Да. А эллинг гудит.
— В каком смысле?
— Если ворота закрыты. Если открыть — перестаёт.
Сергей Петрович посмотрел на него.
— Вентилятор?
— Выключен. Компрессор холодный. Звук сверху или от ворот. И створка дрожит.
— Показывай.
Они вернулись.
Сергей Петрович закрыл ворота.
Сначала ничего не происходило.
— Убедительно, — сказал он.
— Подождите.
Прошло секунд двадцать.
У-у-у-у.
Тренер перестал улыбаться.
— Интересно.
Он приложил ухо к воротам, потом к стене, потом поднял палец.
— Слышишь, тон чуть меняется?
Матвей прислушался. Гул то становился ниже, то почти исчезал.
— Ветер?
— Похоже.
Они вышли наружу. Со стороны реки дул неровный вечерний ветер. На крыше эллинга стояли четыре короткие вентиляционные трубы с колпаками.
— Через них? — спросил Матвей.
— Возможно. Но почему только сегодня?
Они обошли здание.
На задней стене, почти у земли, шли прямоугольные решётки. Через них в эллинг поступал свежий воздух. Перед одной решёткой стояла пластиковая рекламная панель, снятая после соревнований и прислонённая к стене.
Ветер прижимал её то сильнее, то слабее.
Сергей Петрович отодвинул панель.
Они вернулись внутрь и закрыли ворота.
Ждали минуту.
Тишина.
— Нашли? — спросил Матвей.
— Возможно.
Он был уже готов считать дело законченным, но Сергей Петрович не уходил.
— Если панель перекрывала приток воздуха, почему появился гул?
Матвей пожал плечами.
— Воздуху стало мало места?
— Хорошая версия. Только надо понять, где он гудел.
Они снова поставили панель к решётке.
Гул вернулся не сразу. Сначала ветер стих. Потом ударил сильнее, и эллинг протянул своё низкое «у-у-у».
Сергей Петрович пошёл вдоль стены. Матвей — вдоль другой.
— Здесь громче! — сказал Матвей у мастерской.
— А у меня тише.
Они поменялись местами. Матвей заметил, что рядом с дальней стеной гул не просто слышен — там чуть вибрировала тонкая металлическая дверца под потолком.
— Что это?
— Обратный клапан вентиляции, — сказал Сергей Петрович. — Пластина открывается, когда воздух идёт наружу, и закрывается, когда поток меняется.
Матвей нашёл стремянку. Сергей Петрович поднялся и посветил фонариком.
— Вот теперь понятно.
— Что там?
— Клапан не закрывается до конца. Между пластиной и рамкой осталась щель.
Он спустился.
— Представь свисток. Воздух проходит через узкое место и заставляет что-нибудь колебаться. Тут щель большая, звук ниже. А весь эллинг работает как корпус музыкального инструмента и усиливает его.
Матвей оглядел длинное пустое помещение.
— То есть мы сидим внутри гитары?
— Очень плохой гитары.
Они сняли панель у нижней решётки. Гул исчез.
Но Матвею всё ещё не нравилось одно.
— Почему ворота открываешь — и сразу тишина? Даже с панелью.
— Потому что воздух получает другой путь. Давление внутри и снаружи выравнивается.
Матвей открыл и закрыл ворота ещё раз. Теперь объяснение подходило ко всему, что он заметил.
Сергей Петрович достал телефон.
— Надо написать завхозу про клапан.
— А панель?
— Панель тоже. Кто её туда поставил?
Они посмотрели друг на друга.
Сергей Петрович кашлянул.
— Кажется, я.
Матвей улыбнулся.
— Тогда в сообщении можно написать: «Неизвестное лицо».
— Очень смешно.
На следующий день завхоз Андрей Ильич снял клапан. На его оси действительно застряла тонкая щепка, из-за которой металлическая пластина оставалась приоткрытой примерно на палец.
— Вот ваш оркестр, — сказал он и показал щепку Матвею.
Щепку убрали, ось смазали, клапан поставили обратно.
Но Матвей попросил не заканчивать проверку сразу.
Они снова прислонили рекламную панель к нижней решётке и закрыли ворота. Сергей Петрович включил секундомер.
Прошла минута.
Потом две.
Ветер с реки усилился. Флаг на мачте вытянулся.
Эллинг молчал.
— Теперь нашли, — сказал Матвей.
Панель убрали на склад. На решётку повесили маленькую табличку: «НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ».
Вечером Матвей снова забыл в эллинге бутылку с водой.
Сергей Петрович протянул ему ключ.
— Только быстро.
Матвей открыл ворота и прислушался.
Тишина.
Он забрал бутылку и уже собирался уходить, когда с верхнего стеллажа донеслось короткое:
Тук.
Матвей замер.
Сверху скатился забытый теннисный мячик, ударился о борт лодки и упал на пол.
Матвей поднял его.
— Нет, — сказал он. — Сегодня расследование закрыто.