Когда я увидел серую полосу над лесом, до дождя оставалось минут двадцать. Я сказал об этом Никите Сергеевичу.
Он посмотрел на небо, потом на меня.
— Почему двадцать?
— В приложении написано.
— Тогда пятнадцать. Пока приложение думает, облако уже работает.
Мы были на археологических раскопках старого поселения. Не в приключенческом кино, где из земли через каждые две минуты вытаскивают золотые чаши, а на настоящих: с лопатами, совками, кисточками, рулетками и бесконечными бумажками.
Наш участок назывался Б-7. Он был квадратом пять на пять метров, размеченным шнуром. Внутри уже сняли верхний слой земли и дошли до тёмного пятна, где когда-то, несколько сотен лет назад, стояла деревянная постройка.
Я приехал на раскоп с папой на день открытых дверей. Папа работал фотографом в музее, а я рассчитывал найти хотя бы монету.
К обеду я нашёл ржавый современный гвоздь и пластиковую крышку от бутылки.
— Археология беспощадна к мечтам, — сказал папа.
Зато рядом студентка Лена обнаружила маленький кусок глиняного сосуда. Черепок был размером с два пальца и весь в земле.
Я думал, его сразу понесут мыть.
Никита Сергеевич остановил Лену:
— Сначала место.
Он положил рядом табличку с номером участка, протянул рулетку и записал координаты. Потом черепок сфотографировали там, где нашли. Только после этого его положили в пакет с этикеткой.
— Если перепутать, откуда вещь, — объяснила Лена, — она потеряет половину смысла.
Вот поэтому серое облако оказалось хуже, чем выглядело.
В Б-7 лежали три находки, которые ещё не успели снять: два фрагмента керамики и кусочек обожжённой глины. Кроме того, на дне квадрата были видны границы тёмного пятна. Сильный дождь мог размыть поверхность, затянуть следы грязью и размочить бумажные подписи.
— План «ливень», — сказал Никита Сергеевич.
И все вокруг внезапно ускорились.
Я тоже рванул к рулону плёнки.
— Стой! — крикнула Лена. — Через квадрат не бегаем.
Я остановился у самого шнура.
Это было первое правило, которое я чуть не нарушил: во время спешки нельзя уничтожить то, что пытаешься спасти.
Мы пошли по доскам вокруг раскопа. Папа убрал фотоаппарат под навес и стал помогать переносить ящики. Я получил работу, которая сначала показалась обидно простой: держать пачку пластиковых бирок и выдавать их по одной.
— Б-7, находка сорок два, — сказала Лена.
Я повторил вслух:
— Б-7, сорок два.
Она положила черепок в пакет. Я сверил номер на бирке с номером в её журнале.
— Совпадает.
— Отлично. Следующий.
Ветер принёс запах мокрой травы. До нас долетели первые редкие капли.
Никита Сергеевич и двое взрослых натягивали над соседним участком тент. На Б-7 тент ставить было нельзя: стойки пришлось бы втыкать в землю рядом с важными слоями. Поэтому квадрат решили закрыть лёгкой плёнкой, положенной на деревянную раму, которая опиралась только на дорожки по краям.
Рама лежала в сарае.
— Где поперечина? — спросил кто-то.
Нашли две. Третьей не было.
— Вчера брали на В-3, — вспомнила Лена.
В-3 находился на другом конце раскопа.
— Я сбегаю, — сказал я.
— По дорожке, — одновременно сказали папа и Лена.
Я побежал по дорожке.
На В-3 поперечина действительно лежала возле сетки для просеивания земли. Она была длиннее меня и неудобно перевешивала вперёд. Я попробовал нести её один, зацепил траву концом и понял, что так до Б-7 доберусь примерно к зиме.
— Нужна помощь! — крикнул я.
Студент Арсен подхватил второй конец.
— Вот теперь это археологическая экспедиция, — сказал он. — Один человек находит проблему, второй помогает её донести.
Мы вернулись. Капли уже оставляли тёмные точки на досках.
Раму собрали. Плёнка легла сверху, но ветер тут же поднял край.
— Прижать землёй? — предложил я.
— Землю с раскопа не берём, — сказал Никита Сергеевич.
Вместо этого принесли мешки с песком, которые хранились специально для тентов. Их положили на края рамы.
Оставалась одна проблема: вода с плёнки должна была куда-то стекать. Если сделать низкую точку над серединой квадрата, там образовался бы тяжёлый пузырь, плёнка провисла бы и могла коснуться поверхности.
Я смотрел, как взрослые подтягивают один угол.
— А если этот край ниже? — спросил я. — Тогда вода уйдёт на дорожку.
Никита Сергеевич провёл глазами по раме.
— Правильно. Только на южную. Северная выше по склону, оттуда вода и так идёт к нам.
Под один край подложили деревянные бруски. Получился небольшой наклон.
Пошёл настоящий дождь.
Мы успели под навес за минуту до того, как капли превратились в сплошной шум.
Я смотрел на Б-7. Вода собиралась на плёнке и стекала с южного угла на щебёночную дорожку. Ни одного мешка не сдвинуло.
— Всё спасли? — спросил я.
Никита Сергеевич покачал головой.
— Сейчас рано говорить.
Ливень длился полчаса. Потом облако ушло так же быстро, как пришло. Над полем снова стало светло.
Нам не разрешили сразу снимать плёнку. Сначала проверили, нет ли на ней больших луж. Потом двое взрослых подняли край и слили остатки воды наружу.
Поверхность Б-7 была влажной, но не размытой.
Лена открыла журнал.
— Сорок два?
— Упакована.
— Сорок три?
— Упакована.
— Сорок четыре?
Я посмотрел на стол.
Пакета сорок четыре не было.
Вот тут мне стало по-настоящему холодно, хотя воздух после дождя был тёплый.
Мы проверили ящик. Потом второй. Потом стол под навесом.
— Что было в сорок четвёртом? — спросил Никита Сергеевич.
— Обожжённая глина, — сказала Лена. — Я её сняла перед дождём.
Я вспомнил момент, когда раздавал бирки. Сорок два. Потом кто-то позвал Лену к раме. Затем я отдал ей следующую бирку.
— Я дал сорок три, — сказал я. — А сорок четыре ещё оставалась у меня.
В пачке действительно лежала бирка с номером 44.
— Значит, находку могли положить без неё, — сказал папа.
Начали искать среди временных коробок. Через минуту Лена нашла маленький пакет без подписи.
Все посмотрели на меня.
— Это она? — спросил я.
— Похожа, — ответила Лена. — Но «похожа» нам мало.
Я уже приготовился услышать, что всё испортил. Но Никита Сергеевич взял журнал и спокойно перелистал страницу.
Перед дождём он успел записать координаты находки и сделать снимок. На фотографии рядом с кусочком глины лежала масштабная линейка и табличка «Б-7, 44».
— Вот теперь можем связать, — сказал он. — Сверяем координаты, снимок и описание. И в журнале честно пишем, что пакет временно оказался без бирки.
— Это моя ошибка.
— Да, — сказал Никита Сергеевич. — И хорошо, что ты её помнишь точно, а не придумываешь удобную версию.
Мы восстановили подпись. Лена прикрепила бирку внутрь второго прозрачного пакета, чтобы она не потерялась.
К вечеру солнце подсушило дорожки. Я так и не нашёл монету.
Зато перед отъездом Никита Сергеевич дал мне подержать тот самый кусочек керамики номер сорок два — уже в пакете, конечно.
— Не золотой клад, — сказал папа.
Я посмотрел на аккуратную этикетку.
— Зато теперь известно, откуда он.
На обратной дороге приложение сообщило, что вероятность дождя составляет десять процентов.
Я выключил уведомление.