На соляных прудах вода иногда выглядит неподвижной, хотя всё время куда-то идёт.
Я понял это в тот день, когда ветер гнал рябь к морю, а солёная вода упрямо уходила в другую сторону.
Мы приехали на старую солеварню с кружком юных натуралистов. Низкие прямоугольные пруды тянулись между земляными валами. В первый пускали морскую воду. Потом её переводили из одного пруда в другой, и солнце понемногу забирало воду, оставляя соль. Последний пруд был почти белым: на дне уже росли плоские прозрачные кристаллы.
Смотритель Игорь Сергеевич дал нам узкие дощечки для переходов и сразу предупредил:
— По валам ходим, в воду не лезем. Глубина небольшая, зато дно скользкое, а рассол щиплет любую царапину.
Рассолом здесь называли очень солёную воду. Чем дольше она лежала под солнцем, тем тяжелее становилась. Игорь Сергеевич проверял её стеклянным поплавком с делениями. В обычной воде поплавок тонул глубже, в густом рассоле держался выше.
У третьего пруда он остановился.
— Вот этого я не понимаю.
У деревянного затвора, который перекрывал узкий канал, плавала горсть сухой травы. Ветер толкал травинки на запад. Но мутная полоска под ними медленно тянулась на восток, к пруду, который уже готовили для кристаллизации.
— Ветер закрутил течение, — сказал Артём.
— Тогда верхний слой шёл бы вместе с травой, — ответила руководительница кружка.
Игорь Сергеевич опустил поплавок сначала у затвора, потом в дальнем углу. Деления получились разными. У канала вода была менее солёной.
— Ночью уровень в первом пруду упал на три сантиметра, — сказал он. — А этот, наоборот, прибавил. Затвор закрыт. Если сюда просочилась свежая морская вода, кристаллы начнут растворяться.
Все посмотрели на толстую деревянную заслонку. Она сидела в пазах плотно. Между доской и стенками не проходила даже травинка.
Я присел на корточки. Рябь шла к морю. Под ней, у самого дна, двигалась тёмная взвесь. Казалось, будто вода состоит из двух прозрачных полотнищ, которые тянут в разные стороны.
— А если течёт не через затвор? — спросил я.
— Канал один, — сказал Артём.
— Видимый — один.
Игорь Сергеевич не засмеялся. Он принёс длинную рейку с белыми полосами и осторожно промерил глубину вдоль земляного вала. В одном месте рейка ушла на ладонь глубже.
— Размыло под перегородкой, — сказал он. — Но почему вода идёт сюда, против ветра?
Руководительница дала мне две прозрачные бутылочки. В одну мы набрали воду у поверхности, в другую — у дна через тонкую трубку. Нижняя оказалась заметно гуще: стеклянный поплавок поднялся в ней выше.
Я поставил бутылочки рядом. В верхней плавали мелкие травинки. В нижней медленно оседала серая пыль.
— Тяжёлая вода пролезает под лёгкой, — сказал я. — Или наоборот?
— Здесь наоборот, — объяснил Игорь Сергеевич. — Из морского пруда через промоину приходит менее солёная вода. Она легче и держится сверху. Но ветер гонит верхний слой назад. А густой рассол снизу уходит через ту же промоину в освободившееся место. Получается обмен: сверху в одну сторону, снизу в другую.
Чтобы проверить это, мы не стали лить краску в пруд. Игорь Сергеевич нашёл безопасный пищевой краситель, которым иногда отмечал потоки при ремонте. Одну каплю он выпустил у поверхности, вторую — через трубку почти у дна. Верхнее зелёное облачко поплыло с ветром. Нижнее медленно вытянулось к промоине.
Теперь причина была видна.
До полудня оставалось меньше часа. Солнце нагревало мелкую воду, и утечка становилась сильнее. Для настоящего ремонта требовалось осушить канал и укрепить вал глиной. Сейчас можно было только временно закрыть подводный проход.
На складе нашлись мешки, плотная глина и две широкие доски. Взрослые набивали мешки, а мы подавали их по цепочке. Игорь Сергеевич опускал мешки с внешней стороны вала длинным крюком. Первый лёг криво. Второй перекрыл половину углубления. После третьего тёмная полоска у дна стала тоньше.
— Не спешим, — повторял смотритель. — Если навалить всё в одну точку, размоет рядом.
Мы промеряли дно после каждого мешка. Я записывал глубину и показания поплавка. Артём следил за травинками на поверхности. Сначала мне казалось, что это лишняя работа: промоина уже найдена. Потом один мешок сдвинулся, и нижнее течение снова ускорилось. Без измерений мы решили бы, что всё закончено.
Последний мешок лёг между двумя досками, как подушка в узкой кровати. Через десять минут верхняя и нижняя пробы показали почти одинаковую солёность. Уровень перестал расти.
— Временно держит, — сказал Игорь Сергеевич. — Вечером откроем обходной канал, завтра осушим этот участок и сделаем глиняный замок.
Глиняный замок оказался не дверью и не крепостью. Это был плотный слой размятой глины внутри вала. Вода не могла быстро пройти сквозь него и искала другой путь — по предназначенному каналу.
Мы пошли к белому пруду. На дне лежали тонкие квадратики соли. Некоторые сцепились краями и напоминали ледяные окна.
— Они теперь не растворятся? — спросил Артём.
— Сегодня — нет, — ответил смотритель. — А завтра всё равно проверим. Вода не подписывает обещаний.
Перед отъездом я снова бросил сухую травинку у затвора. Она поплыла по ветру. На этот раз под ней ничего не двигалось обратно.
Вечером в тетради я нарисовал пруд в разрезе: сверху стрелка на запад, снизу — на восток, а между ними тонкая граница. Рядом приклеил один кристалл, который Игорь Сергеевич разрешил взять с края сборного лотка. Кристалл быстро отсырел и стал мутным, зато стрелки остались точными.
Через неделю смотритель прислал фотографию отремонтированного вала. На снимке не было видно ни подводного течения, ни глиняного замка. Только ровная вода и белая полоса соли вдоль берега. Но я уже знал, что самое важное в таком пруду часто находится ниже ряби.