— Молодой человек, вы по поводу ветра?
Я остановился так резко, что мой змей сложился мне на голову.
— Я по поводу запуска.
— Значит, по поводу ветра.
За складным столиком сидела женщина в серой шляпе. На столике лежала толстая тетрадь, печать на деревянной ручке и табличка: «ВРЕМЕННОЕ БЮРО ЖАЛОБ НА ВЕТЕР. Приём до перемены направления».
Ещё пять минут назад никакого бюро здесь не было. Был обычный городской спуск к реке, две старые кирпичные мастерские, длинный пустой причал и наш кружок воздушных змеев. Мы собирались устроить показ: восемь змеев одновременно, два больших ленточных хвоста и один страшно серьёзный ведущий — наш руководитель Виктор Андреевич.
Теперь перед бюро стояла очередь.
Первым был красный бумажный стаканчик.
Он лежал на боку у ножки стола.
— Стаканчик тоже жалуется? — спросил я.
Женщина посмотрела на него.
— Уже дважды подавал. Утверждает, что его перекатывают без согласования.
Стаканчик тут же поехал по асфальту, стукнулся о бордюр и вернулся.
— Видите? — сказала женщина. — Настаивает на личном присутствии.
Я снял змея с головы.
— А вы кто?
— Зоя Сергеевна. Сегодня — заведующая бюро. Завтра у меня выходной.
— А послезавтра?
— Если ветер не исправится, посмотрим.
В этот момент с причала донёсся крик:
— Макс! Где тебя носит?
— Меня пока нигде! — крикнул я. — Сейчас приду!
Зоя Сергеевна подвинула ко мне лист.
— Пишите жалобу.
— На что?
— На то, что мешает запуску.
Я написал: «Ветер дёргает».
— Неконкретно.
— Очень дёргает.
— Это конкретнее только эмоционально.
Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня.
— Иногда он нормальный, — сказал я. — А потом как толкнёт сбоку. Змей падает.
— Вот. Уже описание случая.
Она поставила печать: «ПРИНЯТО К НАБЛЮДЕНИЮ».
На причале Виктор Андреевич держал наш самый большой змей — синего ската. Тот то висел ровно, то внезапно выворачивался боком.
— Ещё раз, — сказал Виктор Андреевич.
Мы подняли ската. Он набрал высоту, натянул леер, продержался секунд десять и резко нырнул вправо.
— Руки ниже! — крикнул Виктор Андреевич.
Я отпустил немного нити. Скат выровнялся, потом снова дёрнулся.
— Вот! — сказал я. — Вот это оно!
— Что «оно»?
— Предмет жалобы.
Виктор Андреевич прищурился.
— Ты уже успел на кого-то пожаловаться?
— На ветер.
— Разумно. Он единственный, кто сегодня точно не ответит.
Я показал на столик.
Виктор Андреевич посмотрел туда и замолчал.
— Ты тоже видишь женщину в шляпе? — спросил я.
— Вижу.
— И табличку?
— Вижу.
— Хорошо. А то я уже думал, что перегрелся.
— Не перегрелся. Но воду всё равно выпей.
К бюро тем временем подлетел пакет. Настоящий полиэтиленовый пакет. Он зацепился ручкой за табличку и задрожал.
Зоя Сергеевна сняла его.
— Без очереди нельзя.
Пакет надулся.
— Не спорьте. У всех дела.
Виктор Андреевич медленно повернулся ко мне.
— Ладно. Допустим, бюро существует. Что оно предлагает?
— Пока только печати.
— Значит, почти как настоящее учреждение.
Мы снова запустили двух маленьких змеев. Один мой, второй — Сонин. Над рекой они держались прилично. Но как только мы отходили ближе к промежутку между кирпичными мастерскими, оба начинали метаться.
— Смотри на хвост, — сказал Виктор Андреевич.
Хвост моего змея был длинный, из белых и красных лент. Над открытым причалом они вытягивались почти прямо. Напротив прохода между зданиями красные ленты вдруг подскакивали выше белых, потом все разом падали.
— Там ветер сильнее? — спросил я.
— Похоже на порывы. Между зданиями воздух может ускоряться. Как вода в узком месте.
— Воздух же не вода.
— Нет. Но и то и другое течёт. Только воздух мы обычно не видим.
— А ленты видят?
— Ленты показывают, что он делает.
Мы привязали короткие ленточки к четырём стойкам вдоль причала. Получился самый дешёвый научный прибор на свете.
У первой стойки ленты висели под ровным углом. У второй дрожали. У третьей, прямо напротив прохода, хлопали так, будто спорили между собой. У четвёртой снова становились спокойнее.
— Значит, площадку надо сдвинуть, — сказал я.
— Возможно.
— Почему «возможно»? Мы же всё увидели.
— Потому что у нас восемь змеев, зрители и ограждение. Сдвинуть надо так, чтобы никому не пришлось стоять на краю причала или путаться в леерах.
Это было неприятно разумно.
Мы измерили свободное место шагами. Если перенести линию запуска дальше к реке на пятьдесят шагов, змеям становилось спокойнее, но там стояли две лавки. Если на тридцать — сохранялся порыв от прохода.
— Сорок два, — сказал я.
— Почему?
— Потому что после сорока первой лента перестаёт дёргаться.
— А после сорок третьей начинается дорожка для велосипедов.
Виктор Андреевич кивнул.
— Тогда сорок два заслуживает рассмотрения.
Я побежал к бюро.
— Мы нашли место!
Зоя Сергеевна заполняла бумагу для чёрного зонтика. Зонтик лежал раскрытый вверх ногами и выглядел оскорблённым.
— Что случилось с ним?
— Владелец оставил у лавки. Порыв перевернул. Зонтик требует компенсацию достоинства.
— И что вы ему сказали?
— Что достоинство не страхуется.
Я протянул свой лист.
— Ветер сильнее между зданиями. Мы перенесём запуск.
Она прочитала.
— Это не исправление ветра.
— Зато змеи не падают.
— Бюро обязано выяснить, устранена ли причина жалобы.
— Причина не устранена. Мы от неё отошли.
Зоя Сергеевна впервые улыбнулась.
— Очень зрелый способ обращения с частью причин.
Она поставила вторую печать: «РЕШЕНИЕ НЕ ТРЕБУЕТ СОГЛАСИЯ ВЕТРА».
Когда я вернулся, Соня уже переносила катушки.
— Где ты ходишь?
— Согласовывал.
— С кем?
— С ветром через посредника.
— Понятно. У тебя опять нормальный день.
Мы переставили стойки, натянули ленту для зрителей и оставили проход к велосипедной дорожке. Виктор Андреевич заставил нас проверить ещё раз: сначала один змей, потом три, потом все восемь.
На новом месте они поднялись спокойно.
Не идеально. Ветер вообще оказался человеком непростым, хотя человеком он, разумеется, не был. Иногда змеи качались. Один раз зелёный дракон задрал нос, потерял скорость и мягко сел на асфальт. Но резких боковых ударов больше не было.
К началу показа собрались родители, дети, два рыбака, мужчина с мороженым и тот самый чёрный зонтик — уже в руках у хозяина.
Виктор Андреевич вышел вперёд.
— Сегодня мы чуть изменили площадку из-за порывистого ветра у зданий. Пожалуйста, не заходите за ленту и не пересекайте линию запуска.
— А ветер предупреждён? — спросил я.
— Макс.
— Молчу.
Мы подняли змеев.
Синий скат ушёл выше остальных. Соня пустила жёлтого дельфина. Мой красный ромб дёрнулся один раз, но хвост тут же вытянулся. Восемь нитей расходились вверх, и впервые за день я перестал смотреть на них как на восемь будущих неприятностей.
Через двадцать минут всё закончилось без падений.
Я смотал нить и пошёл к столику.
Столика не было.
Не было таблички, тетради и Зои Сергеевны. На асфальте лежал только бумажный стаканчик.
— Так, — сказал я. — А это уже нарушение процедуры.
Стаканчик покатился мимо.
Я поднял его и выбросил в урну.
На моём рюкзаке что-то хрустнуло. К карману была приклеена маленькая бумажка с печатью:
«ЖАЛОБА ЗАКРЫТА. ВЕТЕР ОСТАВЛЕН БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ».
Соня прочитала через плечо.
— И правильно.
— Почему?
— Представь, если бы они его действительно починили.
В этот момент с реки пришёл ровный порыв и надул мой пустой чехол от змея.
— Тогда бюро открылось бы по жалобам на отсутствие ветра, — сказал я.
Из урны негромко зашуршал бумажный стаканчик.
Я решил, что это уже не мой отдел.