— Так не пойдёт, — сказала тётя Лена. — Если поставить лавку здесь, самокатам негде будет стоять.
— А если лавку поставить там, — ответил дядя Вадим, — она окажется прямо под окном первого этажа.
— А если убрать самокаты, — предложил кто-то сзади, — проблема решится за восемь секунд.
— Отличная идея, — сказал я. — Осталось сообщить самокатам.
Мне было десять, и на собрание двора я пришёл не потому, что очень люблю собрания. Я пришёл потому, что мама сказала: «Раз вы с ребятами каждый день пользуетесь площадкой, кто-то из вас должен хотя бы послушать». Ребята мгновенно решили, что этим кем-то буду я.
За домом тянулась узкая полоса земли между дорожкой и старой сиренью. Шесть метров длиной и чуть больше трёх шириной. Раньше там стояли два ржавых столбика и ящик с песком, в котором давно рос лопух. Теперь столбики убрали, песок вывезли, и управляющая компания спросила жильцов, что поставить на освободившемся месте.
С тех пор шесть метров стали самой дефицитной вещью во дворе.
Тётя Лена хотела лавку со спинкой. Дядя Вадим — стойку для самокатов. Мама маленькой Ксюши просила оставить место для коляски. Павел Сергеевич с первого этажа хотел, чтобы никто не сидел прямо под его окном вечерами. А мы с ребятами мечтали о столике, где можно играть в настольные игры.
— Стол занимает минимум метр двадцать, — сказал я.
— Откуда цифра? — спросил дядя Вадим.
— Я измерил наш кухонный.
— А стулья?
Я замолчал.
— Вот, — торжественно сказал дядя Вадим. — А стулья тоже где-то должны находиться.
— Можно стоя играть, — предложила тётя Лена.
— В шахматы?
— Почему нет?
— Потому что тогда это будет не шахматный стол, а шахматная стойка регистрации.
Несколько человек засмеялись. Собрание сразу стало чуть менее сердитым.
Представитель управляющей компании, молодой мужчина по имени Олег, держал планшет и терпеливо записывал все предложения.
— Давайте решим сегодня, — сказал он. — Иначе подрядчик поставит стандартную лавку по типовому плану.
— Куда? — одновременно спросили трое.
Олег показал на середину полосы.
Все трое одновременно сказали:
— Нет.
Я посмотрел на пустую землю. В голове у меня уже толкались чужие сантиметры. Лавка — почти два метра. Самокатная стойка — полтора. Коляска. Стол. Проход. И ещё окно Павла Сергеевича, которое сантиметрами не измеришь, потому что ему просто не хотелось слушать разговоры под ним до полуночи.
— Можно мел? — спросил я.
— Зачем? — сказала мама.
— Чтобы перестать разговаривать про метры и посмотреть на них.
Мел нашёлся у Ксюши. Розовый, толстый и надкусанный с одного края.
Сначала мы отмерили рулеткой шесть метров вдоль дорожки. Потом я нарисовал на асфальте прямоугольник размером с будущую лавку.
— Вот здесь? — спросил я.
Тётя Лена встала внутрь прямоугольника и села на воздух.
— Нормально.
— Вы сейчас сидите на спинке, — заметил дядя Вадим.
— Значит, спинка просторная.
Мы передвинули прямоугольник ближе к сирени.
Павел Сергеевич выглянул из своего окна.
— Оттуда до меня сколько?
Я измерил.
— Четыре метра сорок сантиметров.
— А было?
— Три двадцать.
— Уже лучше.
Потом дядя Вадим нарисовал стойку для самокатов. Он сделал её такой широкой, что она пересеклась с лавкой.
— Вот! — сказал он. — Я же говорил.
— Вы нарисовали стойку на двенадцать самокатов, — заметил я.
— Их бывает и больше.
— Одновременно?
Мы посчитали самокаты у подъезда. Было пять. Один оказался без переднего колеса и, по словам хозяина, «временно не участвует в транспортной системе».
— Ладно, — сказал дядя Вадим. — На восемь.
Новая стойка стала короче.
Мама Ксюши прикатила коляску и поставила там, где хотела оставить свободное место.
— Вот столько мне нужно. Чтобы не тащить её по ступеньке вокруг клумбы.
Я обвёл колёса мелом.
Теперь асфальт выглядел как схема очень маленького аэропорта. Розовые прямоугольники пересекались, стрелки упирались в круги, а посередине дядя Вадим зачем-то написал «ПРОХОД», причём последняя буква оказалась в кусте.
— Стола всё равно нет, — напомнил я.
— Максим, — сказала мама, — может, стол действительно лишний?
Мне это не понравилось. Но если честно, на рисунке он и правда не помещался.
Я принёс из дома складной столик. Мы поставили его на землю и вокруг четыре табуретки. Проход исчез полностью.
— Всё, — сказал Павел Сергеевич из окна. — Теперь, чтобы дойти до мусорных баков, надо выиграть партию.
Я сел на табуретку и посмотрел на нашу схему снизу. Прямоугольники казались ещё теснее.
Ксюша подошла к столу, положила на него мел и спросила:
— А зачем он тут всегда?
— Кто?
— Стол.
— Чтобы играть.
— Всегда играют?
Я хотел ответить «да», но вспомнил вчерашний вечер. Мы играли сорок минут. Позавчера — вообще не играли, потому что пошёл дождь.
— Не всегда.
— А лавка всегда нужна? — спросил я у тёти Лены.
— Нет. Но её же не будешь каждый раз приносить.
— А стол можно приносить.
— Из дома?
Дядя Вадим постучал пальцем по металлической дверце технического шкафа у стены дома.
— Здесь раньше дворники инвентарь держали. Сейчас он пустой.
Олег поднял голову от планшета.
— Не совсем пустой. Там лопаты зимой.
— Лопаты летом сильно заняты?
Олег улыбнулся.
Мы открыли шкаф. Слева стояли три лопаты, метла и ведро. Справа оставалось место шириной примерно семьдесят сантиметров.
— Складной стол влезет, — сказал я.
— А табуретки? — спросила мама.
— Складные тоже.
— Кто будет отвечать?
Вот это был настоящий вопрос. Нельзя просто придумать общий стол и надеяться, что он сам будет выходить из шкафа, возвращаться обратно и не превращаться через неделю в стол без одной ножки.
— Можно повесить внутри список, — сказал я. — Кто взял — пишет квартиру. И возвращает до десяти.
— А ключ? — спросил Павел Сергеевич.
— У консьержа, — ответила тётя Лена. — Всё равно мимо неё ходим.
Дядя Вадим нахмурился.
— А если консьержа нет?
— Кодовый замок, — сказал Олег. — Недорогой. Код дадим жильцам.
— И через день он будет написан маркером на двери, — сказал Павел Сергеевич.
— Тогда не придётся запоминать, — сказал я.
Снова засмеялись.
Мы убрали настоящий стол. На его месте снова появился проход.
Потом оказалось, что стойку для самокатов можно повернуть не вдоль дорожки, а поперёк у глухой стены. Велосипеды туда не влезали, но для велосипедов уже была другая стойка у соседнего подъезда. Лавку сдвинули к сирени и развернули так, чтобы сидящие смотрели во двор, а не в окно Павла Сергеевича. Место для коляски осталось свободным рядом с дорожкой.
На бумаге Олег нарисовал всё заново.
— Проверяем, — сказал он.
Мы не стали смотреть бумагу. Мы проверяли ногами.
Тётя Лена села в розовый прямоугольник лавки. Дядя Вадим поставил пять самокатов в нарисованную стойку. Мама Ксюши провезла коляску. Я прошёл от подъезда к мусорным бакам, вытянув руки в стороны.
— Чего руки распустил? — спросила мама.
— Проверяю широкий груз.
— Какой?
— Пока не знаю. Но вдруг.
Павел Сергеевич впервые вышел из подъезда и сам прошёл по дорожке.
— Нормально, — сказал он. — Только лавку ещё сантиметров на двадцать туда.
— Там сирень, — возразила тётя Лена.
— Сирень можно чуть подрезать.
— Только чуть.
Они вдвоём подошли к кусту и начали обсуждать ровно три ветки. Это было уже гораздо лучше, чем обсуждать всё сразу.
Через две недели поставили лавку и стойку. На дверце технического шкафа появился маленький кодовый замок, а внутри — складной стол и четыре табуретки. Первый вечер мы с ребятами играли в «Каркассон». На середине партии подошла тётя Лена и попросила один табурет на пять минут.
— По правилам нельзя уносить фигуры с поля, — сказал я.
— Я не фигура.
— Это спорно.
Она забрала табурет и села рядом с лавкой, где соседка показывала ей рассаду в телефоне.
Потом приехал дядя Вадим, поставил самокат в новую стойку и специально проверил, не торчит ли руль в проход.
Коляска проехала свободно.
Павел Сергеевич выглянул из окна.
— Максим!
— Что?
— Проход сколько?
Я взял рулетку и проверил расстояние между стойкой и краем дорожки.
— Метр двенадцать.
— На плане метр десять.
— Два сантиметра подарочных.
— Вот их самокатами и не занимайте.
Он закрыл окно. Я убрал рулетку в шкаф рядом со складным столом и вернулся к партии.