В августе темнота приходит не сразу. Сначала гаснут окна на дальних домах, потом сереет дорога, потом на западе остаётся узкая светлая полоса, и только после этого начинаешь понимать, сколько вокруг фонарей.
Я узнал это в ночь, когда мы поехали смотреть метеоры.
Наша астрономическая группа собралась на холме за городом. Там стоял старый деревянный стол, два складных стула и бетонная площадка, на которую когда-то ставили учебный телескоп. Телескоп в тот вечер нам почти не был нужен: метеоры удобнее искать глазами, потому что заранее неизвестно, в какой части неба они вспыхнут.
Марина Сергеевна выдала каждому планшетку с листом.
— Если увидели метеор, не кричите просто «вон!». Запишите время, направление и примерно насколько он был ярким.
— А желание загадывать можно? — спросил я.
— Можно. Только в отдельную колонку, чтобы не испортить наблюдения.
Мы расселись так, чтобы не смотреть друг другу в затылок. Первые пятнадцать минут казалось, что звёзд очень мало. Потом глаза привыкли, и между яркими точками стали появляться более слабые.
Я записал первый метеор в 22:47. Он прошёл короткой белой чертой над соснами.
Второй увидела Даша. Я его пропустил, потому что смотрел вниз и пытался написать время первого, не включая фонарик. Красный фонарь у нас был разрешён: красный свет меньше мешает глазам привыкать к темноте. Но я решил, что справлюсь без него, и написал цифру семь поверх цифры четыре.
— Отличное научное начало, — сказала Марина Сергеевна, разглядывая мой лист.
К одиннадцати небо стало темнее, но не настолько, как я ожидал. Над городом лежало желтоватое сияние. Слева светился торговый центр. Ещё дальше, у трассы, горела белая полоса на крыше автосалона. Она была настолько яркой, что край облака над ней казался подсвеченным снизу.
— Это и есть засветка? — спросил я.
— Одна из её частей. Свет уходит вверх, рассеивается в воздухе и делает фон неба светлее.
Я посмотрел на дорогу. Там были обычные фонари, и без них машины ехали бы хуже. Но белая линия на крыше автосалона освещала в основном небо.
— А её нельзя выключить?
— Самовольно точно нельзя.
Марина Сергеевна сказала это так спокойно, что мой следующий вопрос пришлось сформулировать аккуратнее:
— А попросить?
Она посмотрела на часы.
— Попросить можно.
Телефон автосалона нашёлся на их вывеске у въезда. Сначала ответил охранник. Потом нас переключили на дежурного администратора. Марина Сергеевна объяснила, что на холме идёт учебное наблюдение и что нас интересует только декоративная полоса на крыше, не парковка, не вход и не охранные прожекторы.
Администратор оказался человеком осторожным.
— А насколько выключить?
— На двадцать минут.
— И что вы там увидите за двадцать минут?
— Проверим.
Мне понравился этот ответ. Он ничего не обещал.
Через несколько минут белая линия погасла.
Сначала я подумал, что почти ничего не изменилось. Торговый центр всё ещё светился, дорога тоже. Потом заметил участок неба над юго-востоком. Там, где раньше был просто сероватый фон, проявились слабые звёзды.
— Сейчас не разговариваем минут пять, — сказала Марина Сергеевна. — Смотрим.
Я лёг на туристический коврик.
Надо мной оказалось гораздо больше неба, чем когда стоишь. Край Млечного Пути я раньше видел только на фотографии. Здесь он не был белой полосой и совсем не походил на нарисованную реку. Скорее, одна часть неба выглядела немного зернистее другой, будто на тёмную бумагу попала очень мелкая пыль.
В 23:14 метеор прошёл почти через эту область. Я успел увидеть начало и конец.
В 23:17 был ещё один, слабый. Даша его не заметила.
— Ты уверен? — шепнула она.
— Да.
— Направление?
Я показал рукой, потом вспомнил, что это бесполезно, и записал: «северо-восток — к югу, короткий».
Мы продолжали смотреть.
У холма были свои звуки. Где-то внизу проехал грузовик. В траве шуршали кузнечики. Иногда из леса доносился короткий крик птицы, которую я не знал. Когда глаза заняты небом, звуки почему-то кажутся ближе.
За двадцать минут я насчитал пять метеоров. До отключения за полчаса видел только два.
Когда белая полоса на крыше снова загорелась, я сразу показал Марине Сергеевне лист.
— Получается, в темноте метеоров больше!
— Нет, — сказала она.
Я даже обиделся.
— Но вот же: два и пять.
— Метеоров могло действительно попасть больше именно в эти двадцать минут. Поток не обязан быть равномерным. И выборка маленькая. По таким числам нельзя доказать, что причина в свете.
— Тогда зачем мы выключали?
— Потому что есть другое наблюдение. Ты видел больше слабых звёзд?
— Да.
— Даша?
— Да.
Остальные тоже подтвердили.
Марина Сергеевна достала прибор размером с толстый телефон. Он измерял яркость неба. До отключения она сделала несколько замеров, во время отключения — ещё несколько, после включения — снова.
— Вот это уже можно сравнивать аккуратнее, — сказала она. — Хотя и здесь один вечер — ещё не большая работа.
Я посмотрел на свои пять метеоров. Они не стали менее настоящими оттого, что не годились для громкого вывода.
Потом мы решили выяснить, откуда приходил остальной свет. Закрывали рукой по очереди разные части горизонта и смотрели, где небо кажется темнее. Марина Сергеевна показала фотографию, снятую широкоугольным объективом: над торговым центром был светлый купол, над жилыми кварталами — другой, слабее.
— А можно выключить весь город на пять минут? — спросила Даша.
— Можно также попросить Луну отойти в сторону.
— То есть нет?
— Для учебного наблюдения — нет.
На следующий день Марина Сергеевна собиралась написать автосалону благодарность и приложить два снимка. Не с требованием «уберите свет», а с предложением проверить, нельзя ли направить декоративную подсветку вниз или сделать её слабее после закрытия.
— Они ведь ничего плохого не хотели, — сказала она. — Просто светильник поставили так, как было удобно монтажникам.
Мы остались на холме ещё час. Иногда метеоры шли один за другим, потом наступали длинные пустые промежутки. Я перестал считать каждый перерыв неудачей.
В 00:06 появился самый яркий метеор за всю ночь. Он вспыхнул почти над головой, оставил короткий след и погас.
Все одновременно сказали «о!» — даже Марина Сергеевна.
— Записывайте, — добавила она через секунду.
Перед отъездом она сфотографировала наши листы. Я сложил коврик и ещё раз посмотрел вниз.
С холма были видны дорога, окна, вывески и маленькие жёлтые точки машин. Ничего из этого не казалось плохим. Людям нужен свет, чтобы ходить, работать и не спотыкаться. Просто иногда свет попадал туда, где от него не было пользы.
Над лесом снова мелькнул метеор.
Я не успел записать время: планшетка уже лежала в рюкзаке.
Зато успел увидеть, как он исчез.
И на этот раз мне этого было достаточно.