В мастерской керамики утром всегда пахло немного пылью, немного мокрой глиной и совсем чуть-чуть вчерашним костром, хотя никакого костра там не было. Запах оставался после печей.
Майя пришла раньше остальных и сразу увидела на столе двенадцать кружек для субботней ярмарки. Они стояли ровными рядами, белые, с синими ручками. На каждой кружке, чуть ниже ободка, виднелся серый полумесяц.
Она взяла первую. Полумесяц был тонкий, будто кто-то провёл краем монеты.
На второй — такой же.
На третьей — тоже.
— Людмила Сергеевна, у нас тут серийный художник, — позвала Майя.
Руководительница мастерской подошла, сняла очки, снова надела их и провела пальцем по отметине.
— Вчера их не было.
— Вы уверены?
— Я каждую смотрела после обжига. Вот эту особенно. У неё ручка чуть выше остальных.
Майя поставила кружку на место. Все двенадцать делали разные дети, глазуровали тоже по-разному, но отметина сидела в одном и том же месте, словно кружки успели договориться ночью.
К полудню ярмарочные вещи надо было упаковать. Людмила Сергеевна сказала, что серые следы попробуют убрать мягкой губкой. Майя согласилась, но попросила сначала ничего не трогать.
— Если стереть след, мы потеряем единственное, что знаем.
— А что мы знаем?
— Что полумесяцы одинаковые.
Она достала линейку. От верхнего края каждой кружки до середины отметины было примерно три сантиметра. На кружках разной высоты это выглядело странно: след не был связан ни с донышком, ни с ручкой.
Майя стала вспоминать вчерашний день. После второго обжига кружки вынули из печи. Там они стояли на разных полках и в разных местах. Значит, одна деталь печи не могла коснуться всех двенадцати одинаково.
Потом кружки остывали на деревянном столе.
Потом их мыли.
Потом ставили сушиться.
Потом Людмила Сергеевна приклеивала снизу маленькие ценники.
— В каком порядке? — спросила Майя.
— Что именно?
— Всё после печи.
— Это допрос?
— Очень вежливый.
Людмила Сергеевна рассмеялась и показала: сначала кружки переносили в серой пластиковой корзине, по четыре штуки. Потом промывали в большой раковине. Сушили на решётчатой полке. Утром корзину уже использовали для мисок.
Майя осмотрела раковину. Круглая губка была мягкой. Щётка висела высоко и касалась только внутренней стороны кружек. На металлической сушилке торчали прямые прутья — они могли оставить линию, но не полумесяц.
Она поставила одну чистую старую кружку на сушилку, покрутила её и даже слегка прижала к пруту. Получилась короткая прямая черта.
— Сушилка оправдана, — объявила Майя.
— Спасибо, — сказал вошедший Костя. — Она очень переживала.
Костя принёс ещё коробки для ярмарки. Майя попросила его вспомнить, кто вчера переносил кружки.
— Я. В корзине. Только я не ставил их друг на друга.
— Покажешь корзину?
Она стояла под столом. Обычная серая корзина с отверстиями в стенках. На дне лежал сложенный кусок мягкой ткани, чтобы посуда не стучала.
Майя посадила в корзину старую кружку. Ничего подозрительного.
— А как четыре помещались?
Костя расставил их по углам. Опять ничего.
— И всё?
— Нет. Чтобы они не катались, я вставлял между ними разделитель.
Он поискал на полке и достал синюю пластиковую решётку с четырьмя круглыми ячейками. Такие используют, чтобы стаканы не сталкивались при перевозке.
На одной ячейке край был сломан. Остался аккуратный полукруглый выступ.
Майя замолчала.
Костя тоже.
Людмила Сергеевна взяла решётку и приложила к старой кружке. Выступ пришёлся как раз в три сантиметра от края.
— Но это только одна ячейка, — сказала она. — След тогда был бы на каждой четвёртой кружке.
Майя уже собиралась торжествовать, но передумала. Полумесяц был на всех двенадцати.
— Значит, пока не она.
Это было неприятно, но интересно.
Они снова восстановили вчерашний порядок. Костя переносил четыре кружки, возвращался, ставил следующие четыре. После каждой партии он вытаскивал решётку, чтобы поставить кружки на стол.
— Как вытаскивал? — спросила Майя.
— Вот так.
Он поднял решётку вертикально и вынул её через бок корзины.
Сломанная ячейка прошла вдоль двух кружек, но не всех четырёх.
— А вчера?
— Наверное, так же.
Слово «наверное» Майе не понравилось.
Она поставила в корзину четыре старые кружки и предложила перенести их из одного конца мастерской в другой, как вчера. Костя поднял корзину. На середине пути ткань на дне съехала. Кружки слегка наклонились.
— Стой.
Синяя решётка тоже наклонилась. Сломанный полукруг упёрся в ближайшую кружку.
Костя поставил корзину на стол. Чтобы вынуть первую кружку, он повернул решётку. Сломанный край скользнул по второй. Потом по третьей. Когда он освобождал четвёртую, решётка снова повернулась.
На старых кружках появились сероватые дуги. Не на одном месте, но очень похожие.
— Уже ближе, — сказала Майя. — Только вчера они были одинаковее.
Людмила Сергеевна вдруг посмотрела на пол.
— Вчера я ещё попросила протереть решётку. Она была в глиняной пыли.
Костя кивнул:
— Точно. Я вытер её влажной тряпкой и положил обратно.
Майя провела пальцем по сломанному краю. На нём оставался тёмный налёт. Пластик сам почти не царапал глазурь, а мелкая пыль работала как очень слабый наждак. Когда решётку поворачивали при каждой выгрузке, один и тот же выступ проходил примерно на одной высоте по всем кружкам.
Теперь причина сходилась целиком.
Чтобы проверить её без новых повреждений, Майя обернула сломанный край бумажной салфеткой и повторила перенос. На салфетке появилась серая дуга точно той же формы.
— Значит, кружки не испорчены в печи, — сказала Людмила Сергеевна. — Это хорошо.
— И не ночью, — добавил Костя. — А я уже подозревал мастерскую после закрытия.
Следы удалось убрать пастой для полировки глазури. Синюю решётку выбросили, а для новой корзины Людмила Сергеевна вырезала из плотного картона простые перегородки без жёстких краёв.
Перед упаковкой Майя ещё раз осмотрела двенадцать кружек. Полумесяцы исчезли. Только на одной, если знать, куда смотреть, оставалась почти невидимая серая тень.
— Оставим себе? — спросила Людмила Сергеевна.
Майя покачала головой.
— Нет. Эту я куплю на ярмарке.
— Зачем тебе кружка со следом?
— Это не след. Это место преступления.
На ярмарке кружку первой заметила мама Майи. Она повертела её в руках и сказала, что синяя ручка чуть кривовата.
— Именно поэтому хорошая, — ответила Майя.
А серый полумесяц никто больше не увидел, хотя Майя ещё долго знала его точное место.