Когда я впервые увидел стул, он стоял вверх ногами на верстаке и покачивал одной ножкой.
— Этот? — спросил я.
— Этот, — сказала тётя Лена. — Просили починить, но не делать новым.
Тётя Лена реставрировала мебель. По субботам я подметал в её мастерской стружку, подавал зажимы и учился сначала смотреть, а потом разбирать.
Стул был тёмный, с выгнутой спинкой. На сиденье остались круги от чашек. Одна передняя ножка отходила от деревянной планки под сиденьем.
— Старый клей ослаб, — решил я.
— Возможно. Запиши всё, что видишь.
Я зарисовал царапины и пятна. Потом заметил под сиденьем карандашные риски и числа: 74, 76, 79. После последнего числа стояла почти стёртая дата.
Заказчица объяснила по телефону: раньше стул стоял у дверного косяка на даче. На косяке отмечали рост её сына. Во время ремонта косяк заменили, и дедушка перенёс несколько отметок под сиденье.
— Значит, их нельзя стирать, — сказал я.
— Верно. Но качается стул по другой причине.
Мы поставили его на ровную каменную плиту. Если нажать на левый угол, правая задняя ножка поднималась на три миллиметра. Я измерил ножки — длина одинаковая. Зато рама под сиденьем оказалась перекошена.
Разболтанную ножку не удавалось вытащить. Под старой замазкой нашёлся винт, вкрученный наискосок через соединение.
— Вот след, который можно убрать, — сказал я.
— Можно, потому что он портит дерево и мешает ремонту, — ответила тётя Лена.
Мы выкрутили винт и разъединили детали. На конце ножки был круглый деревянный шип. Он входил в отверстие неплотно: с одной стороны оставался зазор. Тётя Лена приложила угольник и увидела, что отверстие когда-то просверлили с небольшим наклоном. Пока старый клей держал, стул стоял ровно. Потом рама повернулась, а винт закрепил её в неправильном положении.
Я вырезал тонкую буковую пластинку, чтобы заполнить зазор. Подгонял её понемногу: снял стружку, примерил, снова снял. Наконец шип вошёл плотно, но без удара.
Перед склейкой мы собрали стул насухо. Так проверяют детали, пока всё ещё можно разобрать. Все четыре ножки коснулись плиты одновременно.
— Теперь клеим?
— Теперь решаем, как сжать соединение и не оставить вмятин.
Мы сделали деревянные прокладки по форме ножек, обернули их войлоком и только после этого поставили зажимы. Клей должен был сохнуть до утра.
Я пришёл раньше тёти Лены и долго смотрел на стул. Не трогать готовую на вид вещь оказалось труднее, чем чинить её.
Когда зажимы сняли, стул стоял устойчиво. Я сел на середину, затем на край. Он не качнулся.
Оставались пятна. Тётя Лена очистила грязь, но остановилась, когда тёмные круги от чашек стали видны ясно.
— Почему не убрать их совсем?
— Они не разрушают дерево. Заказчица просила сохранить возраст вещи.
Светлую царапину мы слегка затонировали. Карандашные отметки закрыли тонким слоем прозрачного воска. Перед этим я переписал числа в карточку ремонта и сфотографировал их.
Ольга Андреевна приехала вечером вместе со взрослым сыном. Он перевернул стул, нашёл отметки и засмеялся:
— Семьдесят четыре сантиметра. Я тогда считал, что это почти метр.
Ольга Андреевна провела рукой по кругу на сиденье.
— Мама всегда ставила чашку сюда, хотя рядом лежала подставка.
— Мы оставили круги и отметки, — сказал я. — А винт убрали.
— Винт тоже был семейной ценностью? — спросил её сын.
— Нет, — ответила тётя Лена. — Он просто мешал стулу стоять ровно.
После их отъезда на верстаке остались старый винт и моя карточка. Я хотел выбросить винт, но тётя Лена положила его в пакет и прикрепила к записи.
— Зачем хранить плохой ремонт?
— Чтобы следующий мастер знал, что было внутри и что мы изменили.
Через два дня Ольга Андреевна прислала фотографию. Стул стоял у нового дверного косяка. Рядом на стене появилась свежая риска — теперь в доме снова измеряли рост.
Под сиденьем ничего не добавили. Там уже хватало памяти.