В тот август я отвечал за две грядки фасоли и одну бочку с водой. Дед отвечал за всё остальное, но говорил, что это не даёт ему права лезть в мои грядки без спроса.
Бочка стояла на кирпичах возле сарая. Вода нагревалась за день и к вечеру становилась почти тёплой. Поливать из неё было хорошо, только таскать лейку — плохо.
На шестой день я решил провести шланг.
— Самотёком? — спросил дед.
— Конечно.
— Тогда расскажи воде, куда ей течь.
— Вниз.
— Уже неплохо.
От бочки до фасоли действительно шёл небольшой уклон. Я опустил один конец шланга в воду, второй положил между грядками и стал ждать.
Ничего.
Я поднял конец, потряс, снова положил.
Ничего.
— Она не знает, что там ниже, — сказал дед.
— Вода не может знать.
— Вот именно. Значит, дело не в знании.
Он не стал помогать. Это немного раздражало.
Я вспомнил, как весной мы сливали воду из аквариума тонкой трубкой. Тогда папа сначала заполнил трубку водой, а потом опустил один конец ниже аквариума. Я набрал шланг из крана, зажал оба конца пальцами, один быстро сунул в бочку, второй бросил на землю.
Вода пошла.
Сначала тонкой струёй, потом ровнее. Она прошла по шлангу вверх, через край бочки и вниз к грядкам.
— Смотри! — крикнул я. — Она идёт вверх.
Дед подошёл, посмотрел.
— Кусочек пути — вверх. Весь путь — вниз.
Я сел на корточки рядом со шлангом. В прозрачном месте возле соединителя было видно, как вода движется сплошной колонкой.
— Почему она не падает обратно?
— Пока трубка заполнена водой и выход ниже уровня воды в бочке, столб воды тянется за собой. Это сифон.
Слово мне понравилось. Короткое и деловое.
Я переставил конец шланга к фасоли. Земля потемнела, вокруг сухих комочков появились маленькие блестящие лужицы.
— Отлично, — сказал я.
— Пока да.
Я не обратил внимания на «пока».
Через десять минут вода перестала течь.
Я проверил шланг. В одном месте он лежал на краю доски, потом поднимался на старый ящик и только после этого спускался к грядке.
— Высоко? — спросил я.
— Не обязательно слишком высоко, — сказал дед. — Ищи воздух.
В прозрачном соединителе застрял пузырь. Он был маленький, но постепенно увеличивался.
Я прижал соединение. Пузырь перестал расти.
— Подсасывает?
— Да. Сифон любит цельный столб воды. Если в трубку тянет воздух, столб рвётся.
Мы заменили старую резиновую прокладку. Я снова заполнил шланг, пустил воду и на этот раз дождался, пока она польёт всю первую грядку.
Потом мне пришла в голову идея получше.
— А если поднять шланг выше сарая и пустить через крышу?
— Зачем?
— Чтобы он не мешал ходить.
Дед посмотрел на сарай, потом на меня.
— Проверяй.
Я перекинул шланг через нижний край крыши. До конька он, конечно, не доставал, но всё равно поднялся выше бочки примерно на метр. После заполнения вода пошла.
— Работает!
— Работает.
Я уже собирался объявить себя специалистом по сифонам, когда конец шланга случайно соскочил с грядки и лёг на перевёрнутое ведро.
Струя ослабла.
Я поднял конец ещё выше — почти до уровня воды в бочке. Вода остановилась.
Опустил — снова пошла.
Тогда я начал экспериментировать. На кирпиче вода шла быстро. На ведре — медленно. На табуретке — почти не шла. Если выход поднять выше уровня воды в бочке, ничего не происходило.
Я принёс линейку, но дед сказал, что линейка тут неудобна. Мы взяли длинную рейку и уровень — маленькую планку с пузырьком в прозрачной трубочке. Когда пузырёк оказывался между двумя рисками, рейка лежала горизонтально.
Мы отметили мелом на стене высоту поверхности воды в бочке.
— Вот твоя главная линия, — сказал дед.
Я протянул шланг к разным местам и быстро понял правило: конец должен быть ниже этой линии. Чем ниже, тем увереннее шла вода.
Но к вечеру случилось ещё одно.
Бочка опустела примерно наполовину, и струя стала слабее. Я сначала решил, что опять воздух. Соединение было сухое.
Тогда я посмотрел на меловую отметку. Уровень воды теперь был ниже.
— Линия уехала, — сказал я.
— Не линия. Вода.
Пришлось опустить конец шланга ниже.
На следующий день я сделал всё аккуратно. Положил шланг вдоль забора, чтобы никто не спотыкался. Соединитель подтянул хомутом. Конец закрепил деревянной рогаткой между грядками. На бочке отметил две линии: «полная» и «половина».
Дед посмотрел на надписи.
— А третью?
— Какую?
— «Почти пустая».
— Там и так видно дно.
— Логично.
Вечером пришла соседка тётя Нина. У неё за сеткой росли кабачки, и она увидела наш шланг.
— О, насос поставили?
Я хотел ответить «почти», но дед кашлянул.
— Без насоса, — сказал я. — Сифон.
Тётя Нина попросила показать. Я заполнил короткий прозрачный шланг водой, опустил один конец в ведро, другой — ниже края стола. Струя пошла.
— Фокус, — сказала она.
— Нет. Если поднять выход выше воды, всё остановится.
Я поднял. Остановилось.
— А если пустить воздух, тоже остановится.
Я вынул конец из ведра. В трубку вошёл пузырь, вода оборвалась.
— Значит, фокус с условиями, — решила тётя Нина.
Мне это определение понравилось больше дедова.
Через неделю фасоль поднялась по верёвкам почти до моей груди. Вечером я открывал крышку бочки, заполнял шланг, опускал конец к грядке и смотрел, как вода без насоса проходит через край и уходит туда, где земля ниже.
Самым красивым местом был прозрачный соединитель. В нём ничего особенного не происходило: вода просто двигалась. Но теперь я видел в этом движении и высоту бочки, и пузырь воздуха, и уровень, который медленно опускался.
Однажды дед спросил:
— Ну что, вода всё-таки идёт вверх?
Я посмотрел на дугу шланга над краем.
— На одном участке — да.
— А в целом?
— В целом она всегда ищет, где ниже.
Дед кивнул и ушёл собирать огурцы.
Я ещё немного постоял возле бочки. Потом передвинул рогатку на полметра дальше. Земля под следующими кустами стала темнеть ровной полосой.