У крота Семёна было своё представление о погоде.
Если над садом светило солнце, под землёй становилось чуть теплее у самых тонких корней. Если шёл долгий дождь, тяжёлая вода постепенно пропитывала верхний слой почвы, и в ходах пахло мокрой глиной. Если начиналась гроза, Семён сперва чувствовал слабую дрожь земли, а уже потом — далеко и глухо — слышал гром.
Но в тот августовский день небо над садом было чистым, а в нижнем ходе вдруг закапало.
Кап.
Пауза.
Кап.
Семён остановился. Усами он коснулся стенки. Земля была прохладнее обычного.
Его главный ход проходил под старой яблоней, затем раздваивался: одна ветка шла к компостной куче, другая — к грядкам с фасолью. Семён знал там каждый поворот. Здесь корень торчал из потолка и заставлял пригибаться. Там песок сыпался чуть легче. Ещё дальше лежал гладкий белый камешек, который он всякий раз обходил справа.
Вода пришла со стороны фасоли.
Семён двинулся туда медленно. Капли стали чаще. Вскоре под лапами захлюпало.
Это было совсем не похоже на дождевую воду, которая просачивается сразу со всех сторон. Здесь вода текла узкой струйкой, будто кто-то наверху перевернул кувшин и забыл поднять.
Семён попятился.
Кроты умеют быстро рыть, но даже хороший землекоп не спорит с водой в узком тоннеле. Семён вернулся к развилке и стал выгребать землю вверх, прокладывая обходной ход. Он работал передними лапами, широкими и сильными, похожими на маленькие лопаты. Земля уходила назад короткими толчками.
Новый тоннель получился выше старого и вывел к корням смородины.
Там было сухо.
Почти.
Через несколько минут Семён услышал ещё один звук: тонкое шипение. Оно шло не по воздуху, а через почву. Ш-ш-ш-ш. Ровное, непрерывное.
Семён замер и прижал голову к стенке.
Шипение было впереди.
В саду над ним хозяйничала тётя Галя. Так, разумеется, Семён её не называл — кроты вообще редко интересуются человеческими именами. Для него она была тяжёлыми шагами в резиновых сапогах, запахом укропа и привычным металлическим звоном лейки о край бочки.
По вечерам тётя Галя поливала грядки длинным зелёным шлангом. Шланг лежал по дорожке, сворачивал к теплице и соединялся с чёрной пластиковой трубой, проложенной вдоль грядок. В трубе были маленькие отверстия, из которых вода медленно капала рядом с растениями.
Капельный полив люди придумали, чтобы не лить целую лужу сразу: вода выходит понемногу возле корней.
Обычно Семён почти не замечал эту систему. Сегодня она замечала его сама.
Он пошёл вдоль шипения. Через две длины собственного тела почва стала мягкой, потом совсем рыхлой. В потолке показался голубой кусочек пластика.
Семён не тронул его. Пластик пах плохо и не был ни корнем, ни червём, ни чем-либо полезным для крота.
Зато рядом с соединением трубы земля оказалась размытой. Из щели сочилась вода.
Семён повернул назад.
К вечеру вода добралась до его старого кладового тупика. Там не лежало ничего незаменимого, но ход был удобный, сухой и построенный ещё весной. Семён потратил на него столько земли, что считал его почти архитектурным достижением.
Он сел на развилке.
Слева хлюпало. Справа было сухо. Сверху едва слышно ходили люди.
Можно было просто закрыть мокрый тоннель земляной пробкой и уйти глубже. Семён так и начал. Он нагрёб плотный вал, утрамбовал его мордой и лапами. Вода остановилась.
На три минуты.
Потом в нижней части пробки выступила тёмная точка. Она выросла, блеснула и превратилась в каплю.
Семён сердито зашевелил усами.
Земляная пробка помогала от небольшой сырости. Здесь вода продолжала прибывать. Значит, надо было дать ей другой путь — хотя бы временно.
Рядом со смородиной почва поднималась к поверхности. Семён начал копать туда. Он не любил выходить наружу днём: свет ему не был нужен, а открытое место казалось слишком большим и пустым. Но сейчас он копал не для прогулки.
Толщина земли над ним уменьшалась. Стало слышно, как по листьям прошёл ветер.
Последний комок осыпался наружу.
В саду возник маленький холмик свежей земли.
Из нового отверстия сперва ничего не произошло. Потом по тоннелю добежала вода и тонкой струйкой вытекла в бороздку между грядкой и дорожкой.
Семён отступил в темноту.
Наверху через минуту послышались шаги.
— Опять крот, — сказала тётя Галя.
Она не рассердилась. Она вообще в этот момент больше смотрела не на холмик, а на воду, которая почему-то текла из сухой земли.
— Странно.
Шаги приблизились. Тётя Галя выключила кран у бочки.
Шипение под землёй прекратилось.
Семён сразу это услышал.
Тётя Галя подождала. Струйка из кротового выхода стала слабее, потом исчезла.
Через некоторое время к ней пришёл сосед Виктор Петрович. Он принёс маленькую лопатку и осторожно снял верхний слой земли возле трубы.
— Вот, смотри. Соединитель треснул.
— А я бы и не увидела. Сверху всё сухо.
— Вода вниз уходила.
Они заменили короткую чёрную муфту — деталь, которая соединяла два куска трубы. Старую тётя Галя положила на край дорожки: на её боку была тонкая белая трещина.
Потом воду включили снова.
Семён ждал.
Ш-ш-ш-ш больше не было.
Вместо него появились знакомые редкие капли у корней фасоли — именно там, где им полагалось быть. Земля темнела сверху маленькими кругами, но в кротовом тоннеле оставалась просто прохладной.
Семён обошёл повреждённый участок снизу. Старый ход ещё был мокрым, поэтому он не стал его расчищать. Он укрепил обход возле смородины и расширил новую развилку.
На следующий день тётя Галя увидела свежую полоску земли и сказала соседу:
— Наверное, он теперь решил жить под смородиной.
Это было не совсем так. Семён жил везде, где проходили его ходы, а смородина оказалась всего лишь удобным сухим перекрёстком.
Через три дня кладовой тоннель подсох. Семён вернулся туда, вынес комочки осевшей глины и снова открыл проход к фасоли.
У аварийного отверстия на поверхности тётя Галя ничего не засыпала. Она поставила рядом маленькую деревянную дощечку, чтобы случайно не наступить, а землю вокруг разровняла.
К вечеру на сад опустился настоящий дождь.
Он шёл долго, ровно, без ветра. Вода просачивалась сверху медленно и сразу по всему саду. В тоннелях запахло яблоневыми корнями и мокрой глиной.
Семён лежал в сухой камере под смородиной и слушал.
Ни шипения, ни быстрой струйки.
Только обычный дождь — сверху вниз, как ему и полагалось.