В мастерской при районной библиотеке велосипеды всегда звучали по-разному. Один щёлкал цепью, другой поскрипывал седлом, у третьего задний фонарь дребезжал на каждой кочке. Олеся знала эти голоса и почти не замечала их.
Поэтому новый звук она услышала сразу.
— Тик… тик… тик…
Она медленно прокатила грузовой велосипед по резиновому полу. Большой передний ящик был пуст, но рама всё равно казалась тяжёлой: на таком велосипеде библиотекарь Лев Сергеевич развозил книги по дворам, где летом работали читальные веранды.
— Опять? — спросил мастер Андрей Петрович, не поднимая головы от другого колеса.
— Только когда велосипед едет. Если поднять заднее колесо и крутить рукой — тихо.
— Значит, звук любит нагрузку.
Олеся присела рядом. Ей нравилось, что Андрей Петрович не говорил «тебе показалось». Но и готового ответа он тоже не давал.
До выезда оставалось сорок минут.
Она подняла велосипед на стойку и раскрутила заднее колесо. Цепь шуршала ровно. Покрышка не задевала крыло. На ободе не было ни веточки, ни кусочка проволоки.
Тишина.
Олеся опустила велосипед и снова прокатила его.
Тик.
Через пол-оборота — ещё один.
Она наклеила на покрышку маленький кусочек малярной ленты и стала следить, где лента оказывается в момент звука. Первый тик случился, когда метка была сверху. Второй — почти там же.
— Похоже, одно место в колесе, — сказала она.
Андрей Петрович наконец подошёл.
— Похоже. Но в колесе много деталей.
Он провёл пальцем по покрышке, затем сжал её по бокам. Ничего. Олеся проверила спицы. Они расходились от втулки к ободу тонкими металлическими лучами.
В мастерской спицы обычно проверяли на звук. Олеся легко дёргала каждую ногтем. Одни отзывались высоким «динь», другие чуть ниже, но одна произнесла глухое «дон».
— Вот эта странная.
— Сравни с соседними.
Она щёлкнула ещё две.
— Эта слабее натянута.
Андрей Петрович поставил палец на спицу, а Олеся покачала обод вбок. В месте, где спица была слабой, обод едва заметно уходил к тормозной колодке.
— Но почему на стойке не тикает? — спросила Олеся.
— На стойке на колесо почти не давит вес велосипеда. На полу обод чуть прогибается, натяжение спиц меняется. Иногда слабая спица начинает двигаться в месте пересечения с другой и щёлкает.
Олеся нашла, где две спицы перекрещивались. На металле была тонкая блестящая точка, будто кто-то полировал её иголкой.
— Значит, они трутся здесь.
— Возможно. Проверим, а не угадаем.
Андрей Петрович дал ей спицевой ключ — маленькую металлическую пластинку с прорезями. Ключ цеплялся за ниппель, короткую гайку у обода, которой натягивали спицу.
— Сразу много не крутим, — сказал он. — Четверть оборота. Потом снова смотрим колесо.
Олеся повернула ниппель совсем немного. Звук спицы стал выше.
Теперь нужно было проверить, не увело ли обод в сторону. Андрей Петрович закрепил на раме пластиковую стяжку так, чтобы её кончик почти касался обода. Получился простой указатель: если обод шёл ровно, расстояние оставалось одинаковым; если вилял, кончик то приближался, то отходил.
Олеся раскрутила колесо.
В одном месте зазор исчез.
— Я перетянула?
— Не обязательно. Колесо уже было немного кривым. Смотри на соседние спицы с обеих сторон.
Олеся нахмурилась. Ей хотелось быстрее убрать тик, но колесо оказалось системой: подтягиваешь одну спицу — меняется не только её звук, но и положение обода.
Она ослабила соседнюю спицу на противоположной стороне совсем чуть-чуть и снова проверила.
Зазор стал ровнее.
— Ещё раз под нагрузкой, — сказала она.
Они сняли велосипед со стойки. Олеся прокатила его до двери и обратно.
Тик.
Она остановилась.
— Всё равно.
До выезда оставалось двадцать две минуты.
Из библиотеки пришёл Лев Сергеевич с коробкой новых книг.
— Если не успеем, я возьму обычный велосипед и две сумки.
— Успеем или честно скажем, что нет, — ответил Андрей Петрович. — Пока колесо не проверено, грузить его не будем.
Олеся снова присела возле заднего колеса. Было досадно. Она нашла слабую спицу, выровняла обод, а звук остался.
Она медленно нажала рукой на багажную платформу. Колесо приняло вес. И тогда рядом с втулкой что-то коротко щёлкнуло.
Не там, где пересекались спицы.
— Подождите.
Олеся прижала велосипед сильнее и увидела, как одна спица у самой втулки чуть двигается в отверстии фланца — круглой металлической части, куда крепились спицы.
На изгибе спицы была ржавая точка.
Андрей Петрович провёл по ней ногтем.
— Вот теперь мне не нравится.
— Она ломается?
— Похоже на усталостную трещину. Металл много раз сгибался под нагрузкой. Снаружи это выглядит как тонкая линия. Такую спицу не подтягивают — её меняют.
Олеся почувствовала одновременно облегчение и новую тревогу. Причина нашлась, но замена спицы была дольше, чем четверть оборота ключом.
— Двадцать минут.
— Если всё пойдёт спокойно.
Они сняли колесо. Андрей Петрович достал из ящика спицу нужной длины. Олеся вынула повреждённую и только тогда увидела трещину целиком: она почти окружала изгиб у головки.
— Ещё немного — и отломилась бы.
— Возможно. Поэтому странные звуки лучше не уговаривать исчезнуть.
Новую спицу пришлось провести между соседними точно так же, как старую. Олеся несколько раз сверялась с рисунком переплетения: над одной спицей, под другой. Затем наживила ниппель и стала понемногу натягивать.
Сначала новая спица звучала низко.
Потом почти как соседние.
Колесо снова поставили на велосипед. Пластиковая стяжка показала небольшое биение, и Олеся поправила его несколькими короткими движениями ключа.
— Проверка, — сказал Андрей Петрович.
Олеся нажала на платформу.
Тишина.
Прокатила велосипед.
Только цепь мягко прошла по звёздочкам.
— Теперь книги, — сказал Лев Сергеевич.
Они положили в передний ящик две коробки. Велосипед стал заметно тяжелее. Олеся снова прокатила его по мастерской — сначала медленно, потом быстрее.
Никакого тика.
Лев Сергеевич посмотрел на часы.
— Опоздание четыре минуты. Для библиотеки допустимо. Книги всё равно никуда не убегут.
— Некоторые очень стараются, — сказала Олеся и придержала коробку, из которой торчала книжка про путешествия.
Когда велосипед выехал во двор, она ещё несколько секунд слушала его. Шины шуршали по асфальту, свободная цепь тихо постукивала на неровностях, из переднего ящика шелестели страницы.
Шороха внутри колеса больше не было.