— Нет, это моё пальто, — сказала Вера и прижала к себе длинное серое пальто с бархатным воротником.
— По ведомости оно моё, — сказал Артём и показал лист с распечатанным расписанием.
— По сценарию оно вообще принадлежит почтальону, — добавил я.
Я в тот день была помощницей костюмера. Это означало, что у меня в кармане лежали две английские булавки, кусочек белого мела, четыре ярлычка на нитках и право говорить взрослым артистам: «Не садитесь на шляпу».
До генеральной репетиции оставалось сорок минут.
Пальто было одно.
Ролей, которым оно требовалось, оказалось четыре.
Марина Сергеевна, наша костюмер, сняла очки и посмотрела в ведомость.
— Так. Пожилая учительница во втором эпизоде. Почтальон в третьем. Господин из гостиницы в пятом. И… почему тут ещё пожарный?
— Потому что режиссёр вчера решил, что пожарный должен войти не в куртке, а «в чём-нибудь длинном и тревожном», — объяснила я.
— Очень содержательная костюмерная задача, — сказала Марина Сергеевна.
Артём фыркнул.
— Я в нём уже репетировал. Оно сидит как надо.
— На тебе оно сидит как занавеска на шкафу, — сказала Вера.
— Зато не как халат у зубного врача.
— Тихо, — сказала Марина Сергеевна. — Наша проблема не в том, кому пальто идёт. Наша проблема — успевает ли оно перейти от одного человека к другому.
Я взяла расписание. Учительница уходила со сцены в 18:12. Почтальон входил в 18:14.
— Две минуты, — сказала я.
— Две минуты — это роскошь, — ответила Марина Сергеевна. — Если пальто висит здесь, а актёр выходит там.
Костюмерная находилась за сценой, но театр был старый и удобным его никто не называл. От левой кулисы до костюмерной приходилось обогнуть шкаф с декорациями, спуститься на три ступеньки, пройти мимо ящика с искусственными яблоками и не столкнуться с человеком, который нёс дверь от гостиницы.
Я пошла по маршруту с секундомером.
Сорок три секунды туда.
Пятьдесят две обратно, потому что дверь от гостиницы уже несли.
— Не годится, — сказала я.
— Тогда пусть почтальон выходит без пальто, — предложил Артём.
— У него письмо из метели, — возразила Вера. — Он без пальто будет выглядеть человеком, который просто не знает погоды.
Марина Сергеевна разложила пальто на столе.
Серое, тяжёлое, с широкими лацканами. На левом рукаве — пришитая латка. На воротнике — узкая бархатная полоска. Для учительницы к нему крепилась небольшая брошка. Для почтальона — ремень и сумка. Господин из гостиницы должен был носить цилиндр. Пожарному режиссёр придумал красный шарф.
Я посмотрела на пальто и сказала:
— А если оно вообще не будет возвращаться в костюмерную?
— Будет жить самостоятельной жизнью? — спросил Артём.
— Будет ждать за сценой.
Марина Сергеевна прищурилась.
— Где именно?
Мы пошли смотреть.
За правой кулисой стояла узкая вешалка для срочных переодеваний. На ней уже висели плащ, два фартука и юбка, которую никто не хотел признавать своей.
— Тут, — сказала я. — Учительница снимает пальто сразу после выхода. Я меняю брошку на ремень. Почтальон надевает и входит с другой стороны.
— Ты за две минуты успеешь снять брошку, пристегнуть ремень и проверить, что ничего не зацепилось? — спросила Марина Сергеевна.
— Проверим.
Вера надела пальто, прошла условную сцену и вышла за кулису.
Я включила секундомер.
— Снимаем.
Вера вытащила руку из рукава и зацепилась браслетом за подкладку.
— Стоп.
Прошло двадцать секунд.
— Я без браслета буду, — сказала она.
Снова.
Пальто сняли. Брошку я отстегнула. Ремень нашла. Пряжка перевернулась. Исправила. Артём сунул одну руку в рукав, потом другую.
— Сорок восемь секунд, — сказала я.
— Неплохо, — сказала Марина Сергеевна. — Но на спектакле у тебя рядом будут ещё трое людей и кусок фонаря.
— Почему кусок фонаря?
— Потому что театр.
Мы засмеялись, а потом выяснили, что следующая передача хуже. Почтальон уходил в 18:18, а господин из гостиницы входил в 18:19.
Одна минута.
— Всё, — сказал Артём. — Господин остаётся без пальто.
— Он входит с улицы и жалуется на холод, — сказала я.
— Пусть жалуется убедительнее.
Марина Сергеевна взяла мел и провела на столе четыре короткие линии.
— Не спорим с расписанием. Ищем, что в костюме действительно должно меняться.
Я посмотрела на ремень.
— Почтальону ремень нужен, потому что на нём сумка.
— Да.
— Учительнице нужна брошка.
— Да.
— Господину пальто само по себе подходит. Ему ничего на него не надо.
— Цилиндр на голову, перчатки в руку, — сказала Марина Сергеевна.
— Значит, между почтальоном и господином мы вообще ничего не меняем. Только снимаем сумку с ремнём целиком.
Артём потрогал пряжку.
— Ремень можно не расстёгивать. Просто снять через плечо.
Мы попробовали.
Двадцать семь секунд.
— Уже похоже на театр, — сказала Марина Сергеевна.
С пожарным оказалось сложнее. Красный шарф режиссёр требовал завязать именно под воротником. А времени было полторы минуты.
Я предложила завязать шарф заранее и снимать его кольцом. Шарф застрял на бархатном воротнике.
Артём предложил оставить шарф на пальто после пожарного. Тогда господин из гостиницы становился похож на человека, который только что выиграл соревнование лыжников.
Вера предложила пришить кнопки.
— К пальто ничего нового не пришиваем, — сразу сказала Марина Сергеевна. — Оно старое, но настоящее. Его ещё будут использовать.
— Тогда сделаем шарф не шарфом, — сказала я.
Все посмотрели на меня.
— Это как?
Я взяла красную ткань и сложила её так, чтобы наружу выглядел только короткий треугольник. Марина Сергеевна нашла две маленькие чёрные резинки. Мы сделали из ткани съёмную накладку, которая надевалась под лацканы и держалась не на пальто, а на собственной резинке вокруг шеи актёра.
— То есть пожарный сначала надевает это, потом пальто, — сказал Артём.
— Именно.
— А если режиссёр спросит, где его шарф?
— На месте. Просто теперь он не участвует в гонке костюмов.
До репетиции оставалось двадцать две минуты.
Мы решили прогнать все четыре переодевания подряд.
Вера — учительница.
Артём — почтальон.
Сергей Павлович, которого поймали в коридоре, согласился на минуту стать господином из гостиницы.
Пожарного изображала я, потому что настоящий пожарный в это время репетировал падение лестницы.
— Начали! — сказала Марина Сергеевна.
Вера прошла мимо стола, сказала свою реплику про поздний автобус и вышла за кулису.
Сняли пальто.
Брошка — в подписанный кармашек.
Ремень с сумкой — через плечо Артёму.
Пальто — на него.
— Письмо! Срочное письмо! — крикнул он и побежал на сцену.
— Не беги так, ты почтальон, а не пожарная машина! — крикнула Марина Сергеевна.
Через несколько минут Артём вернулся.
Ремень сняли одним движением.
Сергей Павлович надел пальто, цилиндр и перчатки.
— Я требую номер с видом на площадь, — произнёс он, хотя этой реплики у него не было.
— Вам в другую пьесу, — сказала я.
Он ушёл.
Потом вернулся, передал пальто мне. Я уже была в красной накладке. Надела пальто, застегнула две пуговицы и встала прямо.
Марина Сергеевна посмотрела на секундомер.
— Все четыре перехода укладываются. И нигде не пришлось бежать.
В этот момент появился режиссёр.
Он посмотрел на меня в длинном сером пальто и с красным треугольником под воротником.
— Оля, почему ты пожарный?
— Потому что настоящий пожарный сейчас падает с лестницы.
Режиссёр кивнул так, будто это был совершенно нормальный ответ.
— А пальто?
— Одно на четверых.
— Почему?
Марина Сергеевна протянула ему ведомость.
Он прочитал.
— Это я вчера так поставил?
— Вы, — сказала Вера.
— Смело.
— Очень, — сказал Артём.
Режиссёр почесал подбородок.
— Если работает — оставляем.
— Работает, — сказала я. — Но просьба: больше сегодня не добавлять пальто новых ролей.
— Хорошо.
Он сделал два шага к двери, остановился и повернулся.
— Хотя у дворника в финале…
Мы все посмотрели на него.
— Шучу, — сказал режиссёр и ушёл.
На генеральной репетиции пальто прошло весь маршрут без единой задержки. Брошка лежала в своём кармашке. Ремень висел на отдельном крючке. Красная накладка ждала пожарного уже на нём. Цилиндр стоял на полке у выхода.
Я больше всего боялась не того, что кто-то не успеет переодеться. Я боялась, что в темноте за кулисами вещи опять перемешаются.
Поэтому приклеила на стену четыре полоски малярного скотча: УЧИТЕЛЬНИЦА, ПОЧТАЛЬОН, ГОСПОДИН, ПОЖАРНЫЙ.
После финальной сцены Артём снял пальто и повесил его между полосками.
— А сюда нельзя, — сказала я.
— Почему? Репетиция закончилась.
— Теперь это снова просто пальто.
Марина Сергеевна принесла ещё одну полоску скотча и написала: ПАЛЬТО.
— Вот его место, — сказала она.
На следующий день перед спектаклем режиссёр пришёл в костюмерную, увидел пять подписей и спросил:
— Почему у пальто отдельная роль?
— Потому что у него больше выходов, чем у некоторых артистов, — ответила я.
Артём заглянул из коридора.
— И оно ни разу не забыло текст.
После этого пальто официально включили в список срочных переодеваний. В графе «актёр» Марина Сергеевна поставила прочерк, а в графе «выходы» — четыре аккуратные галочки.