В пекарне дяди Гены всё умело пищать. Весы пищали, когда на них ставили миску. Таймер пищал, когда булочки пора было вынимать. Даже дверь пищала, если её держали открытой дольше двадцати секунд.
Но в то утро запели печи.
Сначала одна протянула низкое «у-у-у». Потом вторая ответила тоньше. Третья добавила дребезг, будто в ней поселился комар размером с чайник.
— Репетиция хора началась без дирижёра, — сказал дядя Гена.
Петя пришёл помочь наклеивать этикетки на коробки. Вместо этого он получил кухонный термометр, блокнот и строгое указание ничего не крутить.
— Особенно красные ручки, — предупредила пекарь Лариса. — Красные ручки всегда выглядят так, будто их очень хочется повернуть.
Первая партия хлеба поднялась плохо. Тесто было плотным, хотя дрожжи работали нормально. Дядя Гена проверил температуру расстоечного шкафа — тёплой камеры, где тесто ждёт выпечки. На дисплее стояло двадцать восемь градусов, а Петин термометр показывал двадцать два.
— Врёт датчик? — спросил Петя.
— Или тепло куда-то уходит.
Они закрыли дверцу и приложили к щели тонкую полоску бумаги. Снизу бумага держалась. Сверху дрожала.
— Уплотнитель, — решила Лариса. — Щель выпускает тёплый воздух.
Уплотнитель заменили, но хор печей стал только громче. Теперь они гудели, когда включался вытяжной вентилятор.
Петя заметил, что миска с мукой на столе едва заметно ползёт к краю.
— Стол наклонён?
— Вчера не был, — сказала Лариса.
Петя положил на стол круглый орех. Орех покатился не к краю, а мелко задрожал на месте.
— Это не наклон. Это вибрация.
За печами проходил металлический воздуховод. По нему вытяжка уносила горячий воздух наружу. Один крепёж ослаб, труба касалась корпуса первой печи. Вентилятор включался, труба дрожала, печь отзывалась гулом. Вторая печь стояла вплотную к первой и подхватывала звук. Третья дребезжала собственной съёмной панелью.
— Получается, у нас не хор, а сплетни, — сказал дядя Гена. — Одна начала, две повторили.
Он отключил оборудование, дождался, пока печи остынут, и подтянул крепление воздуховода. Между корпусами поставили жаростойкие прокладки. Панель третьей печи закрепили.
Гул исчез.
Но расстоечный шкаф всё ещё не держал температуру.
Петя снова приложил бумажную полоску к дверце. Теперь она не шевелилась. Тогда он посмотрел выше. Прямо над шкафом проходил тот самый воздуховод. После ремонта он перестал дрожать, зато стал заметно горячее с одной стороны и холоднее с другой.
— Почему он холодный, если в нём горячий воздух?
Дядя Гена снял наружную решётку вытяжки. Внутри застрял бумажный колпак повара, который кто-то положил на шкаф ещё вчера. Поток воздуха ослаб. Вентилятор работал с усилием, труба вибрировала, а горячий воздух задерживался под потолком и сбивал показания датчика шкафа.
— Колпак мой, — призналась Лариса. — Я его сушила.
— Отличное место, — сказал дядя Гена. — Особенно для проверки пожарной сигнализации.
Колпак вытащили. Вытяжка заработала ровно. Через десять минут термометр и дисплей показали одинаковую температуру.
Новая партия теста поднялась как положено. Булочки получились круглыми и мягкими. На одну коробку Петя наклеил этикетку криво.
— Это брак? — спросил он.
Лариса посмотрела.
— После сегодняшнего утра это авторский наклон.
Дядя Гена поставил на стол орех. Тот лежал спокойно.
— Хор распущен, — объявил он. — Но орех принят контролёром качества.
С тех пор орех хранился рядом с таймерами. Когда в пекарне начинало что-нибудь подозрительно гудеть, его клали на стол. Он ничего не объяснял, зато никогда не спорил.