В нашем городе есть баня, про которую все знают одну странность: по субботам она просыпается раньше людей.
В шесть утра на трубе уже дрожит белый пар, в семь у входа пахнет мокрым деревом, а в восемь тётя Рая ставит на стойку табличку «ОТКРЫТО». Так было всегда — кроме той субботы, когда Сева пришёл за забытым шарфом и увидел, что табличка лежит на боку.
— Закрыто? — спросил он.
— Пока да, — ответил дядя Юра, который отвечал за печь. — Печь горит, а тяги почти нет.
Сева знал слово «тяга» не из учебника. Дядя Юра однажды показал ему полоску тонкой бумаги: если поднести её к маленькой дверце возле печи, воздух сам тянет полоску внутрь. Значит, горячий дым уходит вверх по трубе и тянет за собой новый воздух.
Сегодня полоска висела почти прямо.
— Труба забилась? — спросил Сева.
— Первое, что приходит в голову, — сказал дядя Юра. — Но ночью всё было нормально.
Он открыл дверцу топки совсем немного. Пламя внутри было ленивое, оранжевое и словно приседало. Дядя Юра тут же прикрыл дверцу обратно.
— Пока не разберёмся, никого не пускаем. С дымом шутки плохи.
Сева снял куртку, положил шарф на лавку и остался. Не потому, что его просили. Ему просто очень не нравились загадки, у которых ответ дымит.
Сначала они вышли во двор. Труба стояла над крышей ровно. На колпаке не было ни веток, ни пакета, ни птичьего гнезда. Дядя Юра посмотрел в маленькое зеркало на длинной ручке, потом проверил ревизионную дверцу внизу дымохода.
— Сажа есть, но не столько, чтобы всё задушить, — сказал он.
— А ветер?
— Слабый. И не с той стороны, чтобы прижимать дым обратно.
Вернулись внутрь. Сева снова взял бумажную полоску. У печи она едва шевельнулась.
Тут в коридоре хлопнула входная дверь: тётя Рая принесла коробку чистых простыней. На несколько секунд в помещение ворвался холодный воздух.
Полоска у Севы вдруг наклонилась.
— Стойте!
— Я и так стою, — сказала тётя Рая, не выпуская коробку.
— Дверь не закрывайте.
Все посмотрели на полоску. Пока входная дверь была приоткрыта, бумага заметно тянулась к печи. Тётя Рая закрыла дверь — полоска снова повисла.
Дядя Юра нахмурился.
— Интересно.
— Значит, труба умеет тянуть, — сказал Сева. — Ей просто нечего тянуть.
— Точнее, воздуху трудно войти в здание.
В старой бане для этого были приточные решётки — низкие металлические окошки почти у пола. Через них с улицы заходил свежий воздух. Сева знал одну в раздевалке. За ней было темно, но решётка выглядела чистой.
— Ещё две снаружи, — вспомнил дядя Юра. — Со стороны сквера.
Они обошли здание. Первую решётку прикрывал деревянный ящик с песком. Ящик стоял там всю зиму и никому не мешал. Вторая оказалась за новой лавкой, которую вчера поставили рабочие.
— Вот она! — сказал Сева.
Но и там отверстия были открыты.
Дядя Юра присел, поднёс ладонь.
— Воздух идёт. Слабо, но идёт.
Сева уже хотел признать поражение, когда заметил, что под лавкой лежит край синего полотнища.
В пятницу в сквере была ярмарка. На ограждении висели большие рекламные баннеры. Ночью поднялся дождь, один баннер сорвало, и дворник, видимо, затолкал его под лавку, чтобы утром убрать.
Сева потянул за край. Полотнище не пошло.
— Оно куда-то дальше залезло.
Они отодвинули лавку. За ней баннер оказался прижат к стене и закрывал не ту решётку, которую они видели, а широкую щель под металлическим козырьком.
— Вот главный приток, — сказал дядя Юра. — А я про него совсем забыл. После ремонта его снаружи почти не видно.
Баннер намок и присосался к стене так плотно, будто его приклеили. Дядя Юра поддел край деревянной рейкой, Сева тянул за сухой угол. Полотнище вдруг отпустило стену с громким «чпок».
Из щели пахнуло холодом.
— Теперь проверим, — сказал дядя Юра.
Внутри бумажная полоска сразу вытянулась к печи.
— Победа? — спросил Сева.
— Половина победы. Теперь надо убедиться, что тяга держится, когда двери закрыты и печь работает как обычно.
Дядя Юра поставил на пол маленький прибор. На экране были цифры.
— Это датчик угарного газа. Если дымовые газы пойдут в помещение, он подаст сигнал.
— А если не подаст?
— Всё равно смотрим на пламя и тягу. Один прибор вместо головы не работает.
Печь разгорелась не сразу. Минут десять Сева сидел на лавке и слушал, как внутри потрескивают дрова. Пламя стало ярче. Полоска бумаги у дверцы уверенно наклонилась. Датчик молчал.
Тётя Рая выглянула из коридора:
— Мне можно уже ставить чайник или это повлияет на научный опыт?
— Чайник разрешается, — важно сказал Сева.
— А бутерброд?
— Бутерброд особенно.
Дядя Юра усмехнулся и пошёл проверять вентиляцию в моечной.
Через пятнадцать минут они повторили всё ещё раз. Потом дядя Юра записал в журнал: «Недостаток приточного воздуха. Наружный воздухозабор закрыт баннером». Ни слова про Севу.
— А меня почему не записали? — спросил он.
— Потому что журнал про неисправность, а не про героев. Зато смотри сюда.
На стене возле служебной двери появилась новая бумажка: «НЕ ЗАГРОМОЖДАТЬ ВОЗДУХОЗАБОР». Дядя Юра дал Севе толстый маркер.
— Нарисуй стрелку. Большую. Чтобы даже я не забыл, где он.
Сева нарисовал такую стрелку, что она заняла половину листа.
К девяти баня открылась. Первый посетитель, дед Павел, вошёл, понюхал воздух и сказал:
— Вот. Суббота на месте.
Сева забрал шарф и пошёл домой.
На следующей неделе он снова проходил мимо в семь утра. Над трубой дрожал белый пар. У стены не было ни баннера, ни ящика, ни лавки — лавку переставили на полметра.
Сева подошёл к двери. Изнутри тянуло теплом.
Баня проснулась раньше людей, как ей и полагалось.