— Следующий! Только ничего не трогайте колесиком!
Это сказал я.
Через три минуты колесико трогали четверо, стол шатался, на стекле лежало что-то, подписанное «пруд», хотя оно совершенно не было похоже на пруд, а за моей спиной стояла очередь из девяти человек.
Так началась школьная научная суббота.
Я записался помогать в кабинете биологии, потому что мне обещали микроскоп. Не «микроскопы». Один. Второй уронили ещё весной, третий уехал на олимпиаду вместе с учительницей, а наш был тяжёлый, серый и работал отлично, если никто не пытался сразу добиться увеличения «как в кино».
На столе стояли четыре подписанные коробочки: «лук», «пыльца», «вода из пруда», «шерстяная нитка». Рядом лежали предметные стёкла, пипетки и стопка бумажек с номерами.
Задача казалась простой. Человек выбирает образец, получает номер, смотрит две минуты и уступает место следующему.
Первой пришла первоклассница Соня.
— Я хочу увидеть микроба.
— Какого?
— Большого.
— Больших у нас сегодня нет.
— Тогда среднего.
Я приготовил каплю воды из пруда, накрыл её тонким стеклышком и поставил препарат на столик микроскопа.
— Сначала смотрим на маленьком увеличении.
— А потом на огромном?
— Потом, если найдём что-нибудь интересное.
Соня посмотрела.
— Там пусто.
— Подвигай препарат вот этими ручками.
— А вот!
— Что?
— Зелёная сосиска.
Я посмотрел. «Сосиска» оказалась кусочком водоросли.
— Она живая?
— Была живой в пруду. Сейчас не знаю.
— Значит, микроба нет?
— Зато есть зелёная сосиска.
Соня ушла довольная. За ней сел Вадик из пятого класса.
— Мне максимальное увеличение.
— А образец?
— Любой.
— Так не бывает.
— Почему?
— Потому что на максимальном увеличении ты сначала увидишь очень большой кусок неизвестно чего.
— Отлично.
Я дал ему луковую кожицу. Через полминуты он сказал:
— Клетки как кирпичи.
— Вот.
— А можно муху?
— Мухи нет.
— Я найду.
— Не надо.
Он посмотрел на окно.
— Уже поздно, — сказал я.
Очередь выросла до двенадцати человек.
Тогда появилась главная проблема. Номер семь посмотрел пыльцу и ушёл. Номер восемь сел после него, заглянул в окуляр и объявил:
— У меня тоже пыльца.
— Ты что выбирал?
— Пруд.
Я посмотрел. В поле зрения действительно лежали круглые жёлтые зёрна.
— Это пыльца.
— Я же говорю.
— Но почему она в пруде?
— Цветы упали.
— Все сразу?
— Пруд был романтический.
Я снял препарат. На бумажке рядом было написано «8 — пруд». Всё правильно.
В этот момент номер девять, Лиза, подняла руку.
— А у меня в луке шерсть.
— Не может быть.
— Очень даже может. Смотри.
В луке лежала синяя извилистая нить.
Очередь оживилась.
— У нас образцы меняются местами!
— Это мутация!
— Это саботаж!
— Это Вадик нашёл муху!
— Я ещё не нашёл, — обиделся Вадик.
Я посмотрел на стол. Четыре коробочки стояли на месте. Пипетки тоже. Стёкла лежали аккуратно. Но результаты были неправильные.
— Всё, стоп, — сказал я. — Никто пока не смотрит.
— А очередь?
— Очередь думает.
— Я не записывалась думать, — сказала девочка с номером одиннадцать.
Мне пришлось позвать Анну Викторовну. Она в это время показывала в соседнем классе скелет рыбы и пришла с очень серьёзным лицом.
— Что случилось?
— Пруд стал пыльцой, лук стал шерстью.
— Поздравляю. Осталось, чтобы шерсть стала прудом.
Номер десять заглянул в микроскоп.
— Уже.
Анна Викторовна сняла очки.
— Хорошо. Значит, у нас не научная суббота, а обменный пункт.
Мы закрыли очередь на пять минут и начали разбираться.
Сначала я решил, что перепутаны коробочки. Но в коробке с луком лежала тонкая прозрачная кожица лука. В баночке с водой была вода. Шерстяная нитка оставалась синей и шерстяной. Пыльца тоже не притворялась ничем другим.
— Значит, путаем после коробочек, — сказала Анна Викторовна.
— Пипетки?
У нас их было четыре, каждая с цветной полоской. Красная для пруда, жёлтая для пыльцы, синяя для лука, зелёная для промывания.
— А шерсть без пипетки, — сказал я.
— Верно.
Красная пипетка лежала у пруда. Жёлтая — у пыльцы.
— Тогда стекла.
Мы посмотрели на стопку чистых стёкол. Они лежали справа от микроскопа. Использованные я складывал слева в лоток с надписью «ГОТОВО».
Анна Викторовна взяла одно из «чистых» стёкол и подняла к лампе.
На нём была тонкая синяя ниточка.
— Вот ваша шерсть.
— Но это чистая стопка.
— Была.
Я вспомнил, как после Сони у нас закончились стёкла. Я попросил Вадика принести ещё из шкафа. Потом пришли сразу три человека, кто-то передвинул лоток, и я перестал замечать, куда кладу готовые препараты.
Мы проверили стол. Оказалось, что чистая стопка и лоток с использованными стёклами стояли слишком близко. Кто-то брал старый препарат, думая, что он новый. А некоторые стёкла я сам по привычке возвращал направо.
— То есть мутации отменяются? — спросила Лиза.
— К сожалению, — сказал Вадик.
— Почему к сожалению?
— Было перспективно.
Анна Викторовна поставила использованный лоток на отдельную табуретку.
— Теперь ещё одна проблема. Если на старом стекле осталась пыльца и вы сверху добавили пруд, что вы увидите?
— Пыльцу в пруду, — сказал я.
— А если потом уверенно расскажете всем, что нашли её именно в нашей пробе?
Я посмотрел на очередь.
— Получится очень плохая наука.
— И очень хорошая школьная легенда, — сказала Лиза.
Мы решили начать заново.
Я написал крупно: «ЧИСТЫЕ» и приклеил бумажку к новой стопке. На лоток с использованными стёклами приклеил: «НЕ БРАТЬ». Вадик добавил снизу: «ДАЖЕ ЕСЛИ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ».
— Это научная формулировка? — спросил я.
— Предельно точная.
Потом мы приготовили четыре контрольных препарата сами. Лук дал знакомые прямоугольные клетки. Пыльца — круглые зёрна с разной поверхностью. В прудовой воде плавали водоросли и несколько крошечных существ, которые то появлялись в поле зрения, то исчезали. Шерсть выглядела как толстая перекрученная верёвка.
— Теперь совпадает, — сказал я.
— Не торопись, — ответила Анна Викторовна. — Проверим ещё раз после пяти посетителей.
Очередь снова пошла.
Номер одиннадцать выбрала пыльцу.
— Почему она вся разная?
— Потому что это пыльца разных растений.
— А можно узнать каких?
— Иногда можно по форме и поверхности, но у нас сегодня нет подходящего определителя.
— Значит, вы не знаете?
— Именно.
Она явно ожидала, что человек у микроскопа обязан знать всё, и сначала даже расстроилась. Потом сказала:
— Хорошо. Запишите, что не знаете.
Я записал на доске: «Пыльца: несколько типов, растения не определены».
— Так лучше, — решила она.
Следующим был мальчик в красной футболке. Он выбрал пруд и сразу спросил:
— Это точно наш пруд?
— Теперь — насколько мы можем проверить — да.
— А вдруг пипетка грязная?
Мы посмотрели на красную пипетку.
— Хороший вопрос.
Анна Викторовна принесла стакан чистой воды. Мы промыли пипетку, набрали свежую пробу и получили почти ту же картину.
— Что значит «почти»? — спросил мальчик.
— Живые штуки плавают. Они не обязаны сидеть на одном месте ради сравнения.
К обеду наш стол изменился. Теперь у каждой коробочки была своя зона. Чистые стёкла лежали далеко от использованных. На бумажке мы отмечали не только номер посетителя, но и образец. Если кто-то менял выбор, старое название зачеркивали, а не пытались помнить.
Очередь стала идти быстрее, хотя правил стало больше.
Это меня удивило.
— Почему раньше мы спешили сильнее, а получалось медленнее? — спросил я.
— Потому что три минуты на порядок иногда экономят двадцать минут на выяснение, где появился романтический пруд, — сказала Анна Викторовна.
Вадик всё-таки принёс муху.
Она была живая и очень недовольная.
— Выпусти, — сказала Анна Викторовна.
— Но микроскоп!
— Для целой мухи наш микроскоп всё равно неудобен. И она не подписывалась участвовать.
Вадик открыл окно. Муха улетела.
— Научная работа сорвана цензурой, — сообщил он.
Под конец дня вернулась Соня.
— Я хочу среднего микроба.
— У нас по-прежнему нет отдела средних микробов.
— Тогда пруд.
Я приготовил свежий препарат. Соня долго смотрела, подвигала стекло и вдруг замерла.
— Тут колесо.
— Какое колесо?
Я заглянул. В поле зрения медленно вращалось прозрачное существо с венчиком ресничек спереди. Оно было похоже на маленькую крутящуюся щётку.
Анна Викторовна посмотрела и сказала:
— Коловратка. Видишь, у переднего конца движутся реснички? Поэтому кажется, будто там вращается колесо.
Соня выпрямилась.
— Она большая?
— Для тебя — маленькая. Для микроскопа — вполне заметная.
Соня подумала.
— Значит, средняя.
Я не стал спорить.
Когда посетители ушли, мы вымыли стол и посчитали бумажки. Сорок семь человек. Двадцать три пруда, одиннадцать луков, девять пыльц и четыре шерсти.
— И одна муха, которой отказали в обслуживании, — добавил Вадик.
Анна Викторовна приклеила на шкаф новую инструкцию: «Чистые и использованные стёкла держать раздельно».
Под ней Вадик успел написать карандашом:
«ПРУД НЕ ОБЯЗАН БЫТЬ РОМАНТИЧЕСКИМ».
Я хотел стереть, но Анна Викторовна посмотрела и сказала:
— Оставь до понедельника. В учебных целях.