Третий звонок прозвенел, когда в гримёрке никого не было.
Я лежал под батареей и слышал это лучше всех.
Первый звонок был обычный. Его дали из режиссёрской перед началом репетиции.
Второй тоже.
А третий пришёл справа. Из маленькой гримёрки у лестницы.
Я поднял голову.
Люди ничего не заметили.
Они редко замечают звуки, если в этот момент сами разговаривают.
Меня зовут Пломбир. Я живу в детском театре уже третий сезон. Официально я ничей. Неофициально меня кормят буфетчица Лариса Павловна, осветитель Саша и актриса Кира, которая каждый месяц обещает забрать меня домой, но потом вспоминает, что у неё уже есть попугай.
В театре много звуков. Скрипят колёса декораций. Гудят лампы. Шуршат костюмы. В оркестровой яме кто-нибудь обязательно роняет карандаш.
Поэтому лишний звонок сразу слышно.
Я пошёл в гримёрку.
Дверь была приоткрыта.
Внутри стояли два стула, зеркало с лампочками и высокий передвижной шкаф с костюмами.
Никого.
На стене висел старый латунный звонок. Рядом шёл тонкий шнур.
Этим звонком почти не пользовались. Когда-то им вызывали актёров из гримёрок. Теперь у всех были маленькие динамики под потолком.
Я прыгнул на стул.
Шнур не двигался.
Звонок тоже.
Я понюхал пол.
Пыль. Грим. Немного апельсиновой корки.
Никакой тайны на запах.
В коридоре появилась Кира.
— Пломбир, ты опять проверяешь мою комнату?
Я посмотрел на звонок.
— Там ничего вкусного, — сказала она.
Это было неправдой. В кармане её пальто иногда лежали сухарики. Но сейчас меня интересовало другое.
Я остался.
Через десять минут звонок прозвенел снова.
Коротко.
Один раз.
И точно без человека.
Я подпрыгнул так резко, что стул качнулся.
Теперь я увидел: вместе со звоном чуть дрогнул шкаф с костюмами.
Совсем немного.
Шкаф был тяжёлый. На колёсах. Обычно его ставили у стены.
Сейчас переднее колесо стояло на маленькой деревянной планке.
Я спрыгнул.
Планка была не частью пола. Её подложили недавно.
Зачем — я не знал.
Я обошёл шкаф.
За ним шёл шнур от старого звонка. Не прямо. Он проходил через металлическое ушко в стене и дальше исчезал за панелью.
Один кусок шнура лежал почти вплотную к заднему колесу шкафа.
Я тронул его лапой.
Звонок тихо звякнул.
Вот уже кое-что.
Но шкаф сам по себе шнур не тянул.
Я сел ждать.
Это одна из лучших кошачьих профессий.
Ждать я умею долго.
За стеной началась репетиция.
Кто-то громко сказал:
— Декорацию вправо!
По полу прошла дрожь.
В театре сцена стоит на мощных балках. Когда двигают большую декорацию, дрожит даже коридор.
Шкаф качнулся.
Колесо съехало с планки на пол.
Шнур натянулся.
Дзинь.
Я уставился на звонок.
Потом на шкаф.
Потом снова на звонок.
Причина нашлась слишком быстро.
Это подозрительно.
Я решил проверить.
Вышел в коридор и сел у стены.
Через несколько минут рабочие снова покатили декорацию.
Пол дрогнул.
Шкаф качнулся, но звонок не прозвенел.
Значит, одного качка было недостаточно.
Я вернулся.
Колесо шкафа теперь стояло чуть левее.
Шнур ослаб.
Я заметил ещё одну вещь.
На полу шла тонкая светлая полоска. След от колеса.
Шкаф постепенно сдвигался.
Не сильно. По нескольку миллиметров.
Но всё время в одну сторону.
Пол был наклонён.
Совсем чуть-чуть.
Для человека — почти ровный.
Для шкафа на колёсах — уже нет.
Я лёг на бок и посмотрел вдоль плинтуса.
Да. Щель под ним к двери становилась чуть шире.
В этот момент вошёл Саша-осветитель.
— Ты чего тут измеряешь?
Я мяукнул.
— Очень содержательно.
Он хотел уйти.
Я встал между ним и дверью.
— Пломбир.
Я не двигался.
— Мне работать надо.
Я пошёл к шкафу.
Саша вздохнул и пошёл за мной.
Я тронул лапой шнур.
Дзинь.
Саша посмотрел на звонок.
Потом на меня.
— Ты научился вызывать персонал?
Я снова тронул шнур.
Он присел.
— Ага.
Потянул рукой.
Звонок прозвенел громче.
Саша заглянул за шкаф и нахмурился.
— Это кто так поставил?
Он отодвинул шкаф.
За ним обнаружилась старая деревянная рейка, прикрученная к стене. В ней было ушко для шнура.
Один винт держался плохо.
Когда шкаф сдвигался, колесо сначала прижимало шнур к стене. Потом отпускало. Шнур дёргал расшатанное ушко, и звонок отзывался.
— Но почему шкаф ползёт? — сказал Саша.
Он толкнул его обратно.
Шкаф медленно покатился к двери.
Совсем медленно.
Саша положил на пол маленький уровень. В прозрачной трубке плавал пузырёк.
Пузырёк ушёл к краю.
— Вот тебе и ровный пол.
Я давно это знал.
Людям иногда нужен прибор, чтобы поверить лапам.
Саша позвал заведующего сценой.
Пришёл Виктор Сергеевич.
Он посмотрел на шкаф.
— Его же ставили на тормоза.
Они проверили колёса.
На трёх тормоза работали.
На четвёртом рычажок опускался, но колесо всё равно вращалось.
— Нашли, — сказал Саша.
— Не всё, — ответил Виктор Сергеевич.
Мне понравился этот человек.
Он тоже не любил слишком ранние выводы.
Они поставили шкаф на место, подложили под неисправное колесо упор и закрепили шнур выше, чтобы он больше не попадал под колесо.
Потом подтянули винт в ушке.
— Теперь проверим, — сказал Виктор Сергеевич.
На сцене снова покатили декорацию.
Пол дрогнул.
Шкаф остался на месте.
Звонок молчал.
Ещё раз.
Молчал.
Третий раз.
Тоже.
Я вернулся под батарею.
Дело было закончено.
Но вечером звонок прозвенел опять.
Один раз.
Я открыл глаза.
Саша тоже услышал.
Мы одновременно посмотрели в сторону гримёрки.
— Только не это, — сказал он.
Мы пошли туда вместе.
Шкаф стоял неподвижно.
Шнур висел свободно.
Ушко держалось крепко.
Звонок ещё слегка покачивался.
Саша присел.
— Ну и что теперь?
Я заметил на подоконнике хвост.
Серый.
Полосатый.
Чужой.
Из-за занавески выглянула маленькая кошка.
Она явно пришла через открытое окно со двора.
В зубах у неё был конец шнура.
Саша закрыл лицо ладонью.
— Понятно.
Кошка выпустила шнур.
Дзинь.
Я подошёл ближе.
Она зашипела.
Я остановился.
Мы посмотрели друг на друга.
Потом она прыгнула на подоконник и вышла обратно во двор.
Саша закрыл окно на ограничитель, оставив щель для воздуха, но слишком узкую для кошки.
— Вот теперь всё?
Я сел у звонка.
Он молчал.
— Будем считать, да.
На следующий день неисправное колесо заменили. Шнур старого звонка убрали в защитную трубку вдоль стены. Сам звонок оставили.
Кира повесила рядом маленькую карточку:
«Не звонить без необходимости».
Я долго смотрел на неё.
Потом лёг под батареей.
В театре снова скрипели декорации, хлопали двери и роняли карандаши.
Но лишнего звонка больше не было.
А если бы он появился, я бы услышал первым.