В городке Каменная Щель была река такая узкая, что с одного берега можно было спросить у другого: — У вас дождь идёт? И другой берег отвечал: — Идёт! А потом скалы ещё два раза повторяли: — Идёт… идёт…
Через реку ходил маленький паром. Его держал на стальном тросе перевозчик Яков Петрович: он тянул рычаг, мотор ворчал, колёсико катилось по тросу, и паром неторопливо переезжал от пристани к пристани.
Полина приехала к бабушке в самом начале сентября и в первый же день заметила странность. Яков Петрович всегда давал перед отходом один короткий гудок. Но в ущелье после него получалось три.
— Зачем вам столько? — спросила Полина. — Мне хватает одного, — сказал перевозчик. — Остальное скалы добавляют бесплатно.
Полина решила, что так и должно быть, пока однажды утром паром не остановился посреди реки.
На левом берегу стояли трое туристов с рюкзаками. На правом — молочник на электровелосипеде. Яков Петрович выглянул из рубки и прислушался.
Из-за поворота ущелья донёсся гудок.
Потом второй.
Потом третий.
— Вот, — сказал перевозчик. — Опять.
— Что опять?
— Кто-то гудит из-за скалы. А там сегодня работает земснаряд. Если это его сигнал, мне нельзя заходить за поворот.
Земснарядом называлась плоская рабочая баржа с длинной трубой. Она выбирала со дна песок, чтобы у причала оставалась нужная глубина. Полина видела её вчера: жёлтая стрела, чёрный шланг, двое рабочих в оранжевых жилетах.
— Но гудок же может быть эхом вашего гудка, — сказала она.
— Может. Поэтому и стоим.
Яков Петрович выключил мотор. Стало слышно воду у борта и шорох курток туристов.
Через полминуты из-за поворота снова пришёл короткий гудок.
— Это точно не наш, — сказала Полина. — Мы молчим.
— Верно.
Все посмотрели на Якова Петровича.
— И что теперь? — спросил молочник.
— Теперь ждём длинный сигнал, — ответил он. — У земснаряда свои команды.
Но длинного сигнала не было. Было два коротких. Потом через несколько секунд ещё два.
Яков Петрович нахмурился.
— Так у нас никто не сигналит.
— А можно узнать, откуда звук? — спросила Полина.
— В ущелье это самая хитрая часть. Эхо приходит не обязательно с той стороны, откуда кричали.
Полина вспомнила, как вчера хлопнула калиткой у бабушкиного дома и услышала хлопок будто сверху, со скалы.
Паром вернулся к правому берегу. Яков Петрович позвонил рабочим земснаряда. Те ответили, что стоят у дальнего причала и вообще не пользуются гудком: у них сломан воздушный компрессор, поэтому команды передают по рации.
— Значит, не они, — сказал перевозчик.
— Тогда можно ехать?
— Можно было бы. Только я хочу знать, кто научился командовать моей рекой.
Полина тоже захотела.
Они пошли по тропе вдоль берега. Яков Петрович взял переносную рацию, Полина — бабушкин маленький бинокль. За первым поворотом было тихо. За вторым слышались капли из водосточной трубы. За третьим стоял старый лодочный сарай.
И оттуда вдруг раздалось:
— У-у!
Полина подпрыгнула.
Скала ответила: — У-у! А дальняя стенка ущелья добавила ещё тише: — У-у…
Яков Петрович открыл дверь сарая.
Внутри никого не было.
На гвоздях висели спасательные круги. На полу лежали вёсла. У стены стоял большой синий бак для дождевой воды. Рядом покачивалась на сквозняке приоткрытая форточка.
— У-у! — снова сказал сарай.
Полина огляделась.
— Это бак?
— Бак молчит, пока его не попросят.
Яков Петрович прикрыл форточку. Звук исчез.
Открыл — через несколько секунд снова протянулось: — У-у!
— Ветер? — спросила Полина.
— Похоже.
Но короткие гудки, из-за которых остановился паром, были совсем другими.
Полина прошла вдоль стены. За баком нашлась алюминиевая труба толщиной с кружку. Один конец выходил наружу, другой был закрыт старой резиновой крышкой с узкой щелью.
Снаружи порыв ветра ударил в стену.
Труба сказала: — Ту!
Эхо ответило дважды.
— Вот ваш короткий сигнал, — сказала Полина.
Яков Петрович снял крышку. Без неё труба только шипела.
— А откуда она здесь?
— Раньше в сарае стояла печка, — объяснил он. — Наверное, это кусок старого дымохода. Крышку кто-то натянул, чтобы дождь не заливал.
Они вышли наружу. Ветер в ущелье дул рывками: то совсем пропадал, то резко протискивался между скалами. Щель в резине работала почти как свисток.
— Значит, всю реку задерживала крышка от трубы? — спросила Полина.
— Не крышка, — сказал Яков Петрович. — Я задерживал. И правильно делал. Если сигнал непонятный, лучше сперва разобраться.
Он прорезал в нижней части крышки ещё два широких отверстия. Теперь дождь внутрь почти не попадал, а ветер уже не мог заставить резину гудеть.
На обратном пути Полина предложила проверить всё по-настоящему.
Яков Петрович остался у сарая с рацией, а Полина вернулась к пристани. По его команде она один раз нажала кнопку паромного гудка.
— Ту!
Скала ответила: — Ту! Дальняя стена повторила: — Ту…
По рации сразу треснул голос Якова Петровича:
— Слышу все три. Первый прямой, второй от большой стены, третий от дальней.
Потом он сам хлопнул дверью сарая.
Полина услышала два глухих удара почти одновременно и третий чуть позже.
Когда Яков Петрович вернулся, они даже нарисовали на обороте старого расписания маленькую карту: где стоит паром, где сарай, где большая скала и откуда приходит запоздалый звук.
На следующий день ветер усилился. Туристы снова собрались у пристани. Молочник снова приехал со своими бутылками.
Яков Петрович дал один короткий гудок.
Ущелье честно вернуло ему ещё два.
— Сегодня не путаете? — спросила Полина.
— Сегодня я знаю, кто из них кто.
Паром отошёл от берега. На середине реки Полина посмотрела на старый сарай. Форточка была закрыта, синяя бочка стояла на месте, а труба больше не командовала движением.
Только скалы по-прежнему не могли удержаться и повторяли всё, что им говорили.