За сорок минут до открытия выставки Рита услышала из коридора: — Стоп. Дальше не толкаем.
Она выбежала из переплётной комнаты и увидела, что длинная складная книга упёрлась последней страницей в стену. Первую уже держала библиотекарь Ольга Сергеевна, середину поддерживал художник Павел, а между ними тянулась целая улица из бумаги: старые дома, трамвайные пути, булочная, кинотеатр, двор с тополями.
Книгу сделали для выставки «Наш район за сто лет». Десять больших листов соединили тканевыми полосками, чтобы они складывались гармошкой. Если растянуть всё полотно, получалось почти пять метров.
Проблема была в витрине. Её привезли утром, поставили вдоль стены — и только тогда выяснилось, что прозрачная часть короче книги на тридцать два сантиметра.
— Можно убрать последний лист, — сказал Павел.
— Тогда улица обрывается перед мостом, — ответила Ольга Сергеевна. — А мост на следующем листе.
— Подрезать поля?
Переплётчица Зоя Андреевна даже не подняла головы: — Поля уже часть рисунка. Там номера домов.
Рита достала рулетку. Она помогала в библиотеке всё лето и умела не мешать взрослым в тот момент, когда у них начинается спор с сантиметрами.
— А витрина точно прямая внутри?
Зоя Андреевна посмотрела на неё: — Измеряй.
Внутри было четыреста сорок восемь сантиметров. Книга — четыреста восемьдесят. Ошибка никуда не делась.
Рита сложила гармошку плотнее. Книга сразу стала короткой, но половина рисунков спряталась друг за друга.
— Так не годится, — сказала она сама себе.
— Очень хорошо, — заметил Павел. — Один плохой способ уже проверили.
Рита вернулась в переплётную. На столе лежали обрезки картона. Она нарезала десять полосок одинаковой длины, склеила их малярной лентой и получила маленькую копию книги.
Сначала она растянула её по линейке. Сорок восемь сантиметров в масштабе превратились в двенадцать. Потом чуть повернула каждую картонную страницу, чтобы гармошка шла не строго по прямой, а неглубоким зигзагом.
Макет стал короче.
— Павел! — позвала Рита.
— Я уже боюсь твоего тона.
— Идите бояться сюда.
Он посмотрел на картонную гармошку.
— Красиво. Но в настоящей витрине страницы начнут смотреть боком.
— Немного. Я не хочу складывать их наполовину. Только повернуть.
Ольга Сергеевна принесла лист бумаги и начертила на нём линию края витрины.
— Нам важно, чтобы человек видел всю улицу, стоя перед стеклом, — сказала она. — И чтобы сгибы не тянуло.
Зоя Андреевна взяла макет двумя пальцами. — Ещё одно условие. Бумага тяжёлая. Если сделать десять одинаковых острых углов, крайние листы потянут середину. Нужны опоры.
В подсобке нашлись прозрачные подставки для открыток. Рита выставила их на длинном столе и разложила поверх макет. Теперь можно было менять угол каждого сгиба отдельно.
Первые два варианта не подошли. В одном мост спрятался за кинотеатром. В другом последняя страница влезла, зато первая почти касалась стекла краем.
На третьем Рита перестала добиваться одинаковых углов.
— Почему они должны быть одинаковыми? — спросила она. — Возле широких пустых полей можно повернуть сильнее. А там, где дома стоят у самого сгиба, почти не поворачивать.
Павел присел, чтобы смотреть на макет с высоты глаз посетителя.
— Вот это уже похоже на выставку.
Они перенесли размеры на настоящий стол. Рита ставила маленькие кусочки бумажного скотча там, где должны были стоять опоры. Зоя Андреевна проверяла сгибы. Павел держал книгу, чтобы тяжёлая бумага не легла на пол.
До открытия оставалось двадцать две минуты.
Первый лист встал почти прямо. Второй повернули совсем немного. Между четвёртым и пятым сделали угол заметнее: там на рисунке была площадь, и её широкое небо не исчезало из виду. У седьмого листа снова распрямили гармошку, чтобы два соседних дома не налезали друг на друга.
На девятом всё остановилось.
Последний лист выходил за край на шесть сантиметров.
— Шесть лучше тридцати двух, — сказал Павел. — Но стекло от этого длиннее не станет.
Рита посмотрела на метки. Потом на макет. Потом снова на настоящую книгу.
— Мы измеряли страницу от края до края, — сказала она. — А сгибы у нас не по самому краю рисунка. Тканевая петля между листами тоже даёт расстояние.
Зоя Андреевна кивнула: — На макете петли почти нулевые. В книге между листами по четыре миллиметра.
Девять соединений добавляли больше трёх сантиметров. Остальное съедала толщина бумаги в поворотах.
— Значит, макет врёт, — сказал Павел.
— Не врёт. Он просто сделан из другого материала, — ответила Рита.
Она сняла картонную модель и между полосками вклеила маленькие прокладки, изображавшие тканевые петли. Теперь макет снова стал длиннее. Зато расчёт наконец совпадал с настоящей книгой.
Пришлось усилить два поворота и перенести одну опору. Последняя страница вошла в витрину с запасом в полтора сантиметра.
— Не закрываем, — сказала Зоя Андреевна. — Сначала проверка.
Они отошли к противоположной стене.
Вся улица была видна. Не как плоская полоса, а будто чуть поворачивала вместе с настоящим районом: площадь уходила в глубину, мост возвращался к стеклу, трамвайная линия переходила со страницы на страницу без скачка.
Рита прошла вдоль витрины медленно. На шестом сгибе заметила, что угол дома касается прозрачной опоры.
— Здесь бумага будет тереться.
Опору сдвинули на два сантиметра.
Потом Павел легко качнул стол — так, как его мог случайно задеть посетитель. Книга осталась на месте.
Только после этого Зоя Андреевна разрешила закрыть стекло.
Первые люди вошли в зал через четыре минуты. Рита стояла у двери и старалась не смотреть на витрину каждые пять секунд.
Мальчик лет восьми прошёл вдоль неё, остановился у площади и сказал маме: — Смотри, улица правда поворачивает.
Павел, стоявший рядом, шепнул: — Тридцать два сантиметра исчезли.
— Никуда они не исчезли, — сказала Рита. — Мы их повернули.
После открытия на столе в переплётной осталась маленькая картонная гармошка с кривыми углами и прокладками между страницами. Зоя Андреевна подписала на ней дату и положила в коробку с рабочими макетами.
А на витрине, в самом конце бумажной улицы, мост наконец доходил до другого берега.