— Сорок стульев сюда не влезут.
Это я сказал уверенно, потому что уже поставил тридцать семь и сам оказался зажат между третьим рядом и клумбой.
— Влезут, — сказала тётя Лена. — Вопрос в том, останется ли после этого двор двором, а не складом стульев.
В нашем доме решили устроить вечернее кино. Экран натянули на стене трансформаторной будки, проектор обещал принести сосед с пятого этажа, а я вызвался расставить места. Звучало просто. Стулья стоят на четырёх ножках. Двор плоский. Люди сидят. Что тут рассчитывать?
Оказалось — почти всё.
— Этот ряд подвинь к стене, — сказал дядя Рома из второго подъезда.
— Нельзя, там дверь.
— Ей никто вечером не пользуется.
Тётя Лена посмотрела на него поверх очков.
— Это выход из подсобки. Выходы не перестают быть выходами из-за кино.
Я оттащил ряд обратно.
Тут пришла бабушка Вали с первого этажа и поставила возле прохода собственный складной стул.
— Я здесь сяду. Мне ближе домой.
— А здесь проход, — сказал я.
— Я никому не мешаю.
В этот момент мимо неё протиснулся Гоша с рулоном провода, зацепил ножку и едва не уронил проекторный столик, которого ещё даже не было.
Бабушка Валя вздохнула.
— Хорошо. Где у вас место для людей, которые не хотят перелезать через три ряда?
У нас такого места пока не было.
Я взял мел и нарисовал на асфальте прямоугольник перед экраном.
— Вот здесь зрители.
— А здесь? — спросила тётя Лена и указала на полосу от ворот к подъезду.
— Тоже зрители.
— Нет. Здесь должна остаться дорога. Если понадобится проехать служебной машине или пронести что-то крупное, стулья нельзя будет собирать десять минут.
Я стёр носком часть прямоугольника.
— Тогда тридцать два места.
— А обещали сорок, — напомнил Гоша.
— Ты умеешь делать двор шире?
— Могу убрать песочницу.
— Нет, — одновременно сказали три взрослых.
Мы начали сначала.
Я измерил шагами расстояние от экрана до клумбы. Получилось двенадцать моих шагов. Гоша прошёл то же место и получил десять.
— Отличный инструмент, — сказала тётя Лена. — Особенно если у инструмента каждый раз меняется длина.
Она принесла рулетку.
Двор оказался шириной восемь метров двадцать сантиметров в удобной части и заметно уже возле клумбы. Мы оставили широкий продольный проход от ворот к подъезду и поперечный — между двумя группами рядов.
— Теперь сорок? — спросил я.
— Считай.
Получилось тридцать шесть.
— Четырёх не хватает.
— Можно поставить по краям, — предложил Гоша.
— По краям у нас кусты, урна и велосипедная стойка.
— Велосипеды убрать.
— Куда?
— В кусты.
— Следующая идея.
К нам подошла Маша из соседнего подъезда с младшим братом и большим пледом.
— Мы вообще на земле сядем.
Я посмотрел на плед.
— Тогда стульев нужно не сорок?
— Стульев всё равно обещали сорок, — сказала тётя Лена. — Но обещали сорок мест, а не обязательно сорок одинаковых предметов.
Это меня заинтересовало.
У песочницы стояли две длинные деревянные скамейки. Одну нельзя было двигать: она была закреплена. Зато на ней помещалось пятеро детей. Вторая тоже вмещала пятерых и стояла так, что экран было видно между двумя сиренями.
— Десять мест уже есть, — сказал я.
— Девять, — поправила Маша. — На крайнем месте ветка перед лицом.
Мы подрезать сирень не стали. Просто сдвинули скамейку на полметра.
Стульев теперь требовалось меньше, но появилась другая беда: взрослые начали занимать места заранее.
На одном лежала газета. На другом — пакет. На третьем — кепка.
— Чьи это? — спросил я.
— Мои, — сказал дядя Рома. — Жена придёт, сосед придёт, ещё Николай Петрович.
— А если все так сделают?
— Все так не сделают.
Я оглянулся. На шести стульях уже лежали чужие вещи.
— Уже делают.
Дядя Рома хотел возразить, но тётя Лена его остановила.
— Сева прав. До начала места не бронируем вещами. Кому трудно долго стоять — посадим сразу. Остальные выбирают место, когда приходят.
— А моя жена?
— Сядет рядом с вами, если рядом будет свободно. Если нет — вы пересядете к ней.
— Это организационно сложно.
— Пересесть на один стул?
— Когда вы так формулируете, звучит проще.
Я собрал газету, пакет и кепку и сложил на скамейку у подъезда. На всякий случай подписал мелом: «ВЕЩИ, КОТОРЫЕ НЕ СМОТРЯТ КИНО».
Гоша дописал снизу: «КРОМЕ КЕПКИ».
К семи часам двор стал похож на настоящий маленький зал. Справа стояли четыре ряда по пять стульев. Слева — три ряда по четыре и две скамейки. Перед первым рядом оставили место для детей на пледах. Ближе к проходу поставили несколько стульев для тех, кому трудно далеко идти или протискиваться между рядами.
— Сколько? — спросила тётя Лена.
Я пересчитал.
— Сорок два места, если на скамейках сидят по пять.
— Девять, — напомнила Маша.
— Точно. Тогда сорок одно.
— Роскошь, — сказал Гоша. — Одно запасное.
И тут приехал курьер с большой коробкой пиццы.
Он вошёл через ворота, посмотрел на свободный проход и спокойно докатил тележку до подъезда.
Тётя Лена кивнула на него.
— Вот зачем мы не ставили туда стулья.
— Я думал, ради пожарной машины.
— И ради неё. Хороший проход полезен даже тогда, когда ничего плохого не происходит.
За десять минут до начала пришёл Николай Петрович с тростью. Я показал ему место у поперечного прохода.
— Отсюда экран видно?
— Проверьте.
Он сел, посмотрел и поморщился.
— Субтитры перекрывает голова впереди.
Мы с Гошей переставили его стул на полметра в сторону. Теперь между двумя людьми в первом ряду оставался просвет.
— Вот так годится.
Потом оказалось, что маленьким детям с пледов вообще почти ничего не видно. Мы уже собирались тащить их ближе к экрану, когда Маша предложила поменять местами один ряд взрослых и пледы. Взрослые оказались чуть дальше, зато дети перестали смотреть кино через чужие плечи.
— Всё? — спросил я.
— Не говори это вслух, — предупредил Гоша.
Он оказался прав.
Когда стемнело, сосед с пятого этажа включил проектор, и на экране появилась огромная надпись: «НЕТ СИГНАЛА».
Двор загудел.
— Это уже не по моей части, — сказал я с облегчением.
— Кабель, — сказал сосед.
— Кабель по проходу не кладём, — сказала тётя Лена.
Все посмотрели на меня.
— Почему на меня?
— Потому что ты теперь главный специалист по проходам.
Кабель был длинный. Мы провели его вдоль стены, закрепили бумажной малярной лентой там, где он пересекал край площадки, и только потом включили проектор снова.
На экране появился фильм.
В первые пять минут никто не двигал стулья. Потом дядя Рома всё-таки пересел к жене. Гоша уступил своё место бабушке Вале и сел на плед. Маша ушла за водой и вернулась на запасной стул.
Я стоял сзади и вдруг понял, что сам себе места не оставил.
— Организатор, — позвала тётя Лена. — Иди сюда.
Она подвинулась на скамейке.
— Тут же пять мест, — сказал я.
— Теперь шесть, если не дышать.
— Я лучше на бордюр.
Фильм закончился около десяти. Люди начали расходиться, и впервые за вечер вся наша система стала действительно полезной: никто не перелезал через ряды, не спотыкался о ножки, тележки и велосипеды спокойно прошли к воротам.
Мы сложили стулья в стопки.
Дядя Рома забрал газету и пакет, но долго искал кепку.
— Она же лежала вместе с вещами.
Гоша указал на экран.
На верхнем углу белого полотна висела тёмная кепка. Кто-то использовал её как груз, когда ветер начал заворачивать ткань.
— Вот, — сказал я. — Единственная вещь, которая всё-таки посмотрела кино.