В мастерской моего деда стояло сорок семь часов. Настенные, настольные, карманные, с кукушкой, без кукушки и одни такие маленькие, что я сначала принял их за серебряную пуговицу.
В восемь вечера дед запер дверь, выключил лампу над верстаком и сказал:
— Всё. Домой.
И тут из дальнего угла раздалось:
Щёлк.
Я остановился.
— Слышал?
— Слышал.
— Это часы?
— В мастерской? Очень вероятно.
Мы подождали.
Щёлк.
Я включил свет.
На дальней стене висели большие часы в тёмном деревянном корпусе. Стрелки показывали без двенадцати восемь, хотя настоящего времени было уже восемь.
— Они сломаны? — спросил я.
— Они вообще не заведены, — ответил дед.
Он снял часы со стены и поставил на стол. Корпус был старый, с узкой стеклянной дверцей. Внутри висел тяжёлый маятник.
— Эти часы принесли утром. Хозяин сказал, что ночью они щёлкают, хотя стоят.
— Привидение?
— Если найдёшь, выпишу ему квитанцию.
Дед говорил серьёзно, поэтому я не сразу понял, шутит он или нет.
Щёлк.
Теперь звук раздался прямо со стола.
Я наклонился к корпусу.
— Там.
— Где именно?
— Внутри.
— Это я и без тебя сузил круг поисков.
Дед открыл дверцу. Пружина была спущена, маятник неподвижен. Я осторожно коснулся его пальцем. Маятник качнулся и через несколько секунд остановился.
— Звук похож на механизм, — сказал я.
— Похож. Только механизм сейчас ничего не делает.
Мы снова выключили верхний свет. Осталась маленькая лампа над столом.
Прошла минута.
Ничего.
— Может, оно только в темноте?
— Тогда придётся чинить выключатель.
Я сел на высокий табурет. В мастерской пахло маслом, деревом и чем-то металлическим. За окном проехал автобус.
Щёлк.
Я вскочил.
— Я видел!
— Что?
— Дверца дрогнула.
Дед посмотрел на стекло.
— Хорошо. Проверяем дверцу.
Он подложил между рамой и корпусом полоску бумаги.
Мы подождали.
Щёлк.
Бумага не сдвинулась.
— Не дверца, — сказал дед.
— А стекло?
— Возможно.
Я постучал ногтем по стеклу. Получился звонкий звук, совсем не похожий.
— Нет.
Дед снял заднюю крышку. За механизмом была деревянная стенка. В неё входили два латунных винта.
— Может, дерево треснуло? — спросил я.
— Трещина обычно не повторяет один и тот же звук каждые несколько минут.
— А эти повторяют?
Я посмотрел на телефон. С последнего щелчка прошло четыре минуты двадцать секунд.
Мы решили засекать.
Следующий щелчок прозвучал через пять минут десять секунд. Потом через шесть минут. Потом через четыре.
— Никакого ритма, — сказал я.
— Это тоже полезный результат.
Дед положил рядом блокнот и написал интервалы.
В мастерской становилось прохладнее. Днём было жарко, а после захода солнца открытая форточка быстро остужала комнату.
Я натянул кофту.
Щёлк.
На этот раз дед сразу положил ладонь на боковую стенку корпуса.
— Почувствовал, — сказал он.
— Что?
— Маленький толчок.
Он вынул механизм целиком. Теперь на столе отдельно лежали латунные шестерёнки на раме, отдельно стоял пустой деревянный корпус.
— Если щёлкнет корпус, механизм невиновен, — сказал дед.
— А если механизм?
— Корпус получит извинения.
Мы ждали.
Через три минуты:
Щёлк.
Звук пришёл из пустого корпуса.
Я улыбнулся.
— Значит, дерево.
— Значит, корпус. Но что именно?
Дед провёл пальцем по углам, по задней стенке, по месту, где крепилась дверца.
Я смотрел, как свет от лампы ложится на полированное дерево. В одном месте боковая стенка блестела сильнее.
— Дед.
— Мм?
— Здесь полоска.
— Какая?
— Вот. Светлая.
Дед наклонился. Вдоль боковой стенки шёл тонкий шов. Корпус был собран из нескольких деталей, склеенных между собой.
— Старый клеевой шов, — сказал дед.
— Он расходится?
— Может двигаться.
— Сам?
— Дерево всё время чуть меняет размер. Особенно когда меняется влажность или температура.
Я посмотрел на открытую форточку.
— Мы мастерскую остудили.
— Именно.
Дед принёс из шкафа фен, но не включил его на горячий режим.
— Зачем?
— Сделаем наоборот. Слегка согреем одну сторону. Не весь корпус и не сильно.
Он направил тёплый воздух на боковую стенку. Через минуту:
Щёлк.
Громче прежнего.
Я даже отступил.
— Всё?
— Почти.
Дед выключил фен и показал на шов.
— Две деревянные детали расширяются не совсем одинаково. Пока корпус остывает, напряжение в соединении растёт. Потом одна деталь сдвигается на крошечную долю миллиметра — и мы слышим щелчок.
— То есть часы ночью не работают. Они просто остывают?
— Похоже на то.
Я задумался.
— А почему хозяин слышит это только ночью?
— Днём вокруг слишком много других звуков. И температура меняется медленнее.
Дед не стал сразу клеить шов. Сначала он взял тонкую металлическую пластинку и осторожно проверил, насколько глубоко разошлось соединение.
— Если просто залить клеем сверху, будет красиво и бесполезно, — сказал он.
На следующий день мы разобрали часть корпуса, очистили старый клей и заново стянули детали мягкими зажимами. Дед объяснил, что зажимы нужны, чтобы детали при высыхании не разъехались, но затягивать их слишком сильно тоже нельзя.
Я отвечал за бумажные прокладки под зажимами, чтобы не оставить вмятин.
К вечеру часы снова висели на стене. Механизм был пока не установлен: клей должен был окончательно схватиться.
Мы специально открыли форточку и подождали.
Десять минут.
Пятнадцать.
Двадцать.
Тишина.
— Победили? — спросил я.
— Проверим завтра утром.
Утром корпус остался тихим. Дед поставил механизм на место, выровнял часы и завёл их. Маятник пошёл: тик-так, тик-так.
Через час пришёл хозяин.
— Ну что там щёлкало?
Я уже открыл рот, но дед кивнул мне:
— Рассказывай.
Я показал на боковой шов.
— Не механизм. Дерево. Когда часы ночью остывали, две части корпуса чуть сдвигались друг относительно друга. Получался щелчок.
Хозяин недоверчиво посмотрел на часы.
— И всё?
— Иногда «и всё» чинится два дня, — сказал дед.
Хозяин рассмеялся и забрал часы.
Вечером я снова помогал закрывать мастерскую. Дед выключил лампы.
В темноте сразу раздалось:
Щёлк.
Я замер.
Дед тоже.
Щёлк.
Мы одновременно повернулись к окну.
На подоконнике стояла пластиковая бутылка с водой. Остывая, она втягивала тонкую стенку и время от времени громко щёлкала.
Дед взял бутылку.
— Этой квитанцию не выписываем.
— А привидению?
— Если придёт с часами — по записи.