Меня зовут Камень Шесть. Это не имя, которым хвастаются на площади, но в лаборатории под горой всем дают номера. Камень Один лежит у окна. Камень Два служит подпоркой для шкафа, хотя считает себя частью научного оборудования. Я установлен между двумя металлическими пластинами внутри прибора, который слушает, как дрожит земля.
Прибор называется сейсмометром. Когда пол едва заметно качается, тяжёлый груз внутри старается остаться на месте, а корпус движется вместе с землёй. Разница превращается в линию на экране. Обычно линия у нас тонкая и скучная.
Я люблю скучные линии. Скучная линия означает, что пол не прыгает, полки не звенят и дежурный геолог Ирина Павловна спокойно пьёт чай.
В ночь на субботу линия подпрыгнула.
Сначала был короткий зубец. Потом ещё два, поменьше. Стакан на столе не дрогнул. Лампа не качнулась. Даже Камень Два ничего не заметил.
— Это был толчок, — сказал я.
— Это была тележка в коридоре, — ответил Камень Один.
— В три часа четырнадцать минут?
— Тележки не обязаны соблюдать рабочее время.
Сейсмометр записал событие и отправил сигнал на главный компьютер. Через минуту в лабораторию вошла Ирина Павловна в шерстяном свитере поверх пижамы. Жила она в домике рядом со станцией и умела просыпаться от особого звонка быстрее, чем чайник закипал.
Она посмотрела на экран.
— Маленький, близкий или вовсе не землетрясение, — сказала она.
За ней пришёл техник Борис. Он включил верхний свет и проверил крепления прибора.
— В шахте сегодня не взрывают, поездов поблизости нет, ветер слабый. Возможно, камень осел под фундаментом.
Я хотел возразить. Камни не «оседают» просто так. Сначала вода вымывает мелкие частицы, потом меняется опора, потом уже происходит движение. Но люди редко дают камням закончить объяснение.
Ирина Павловна открыла записи двух соседних станций. На одной линия была ровной. На другой в то же время появился слабый зубец.
— Значит, событие настоящее, — сказала она. — Но почему его не увидела северная станция?
Она отметила время прихода двух видов волн. Первыми приходят быстрые продольные волны: они сжимают породу вперёд-назад. Позже добираются поперечные, раскачивающие её в стороны. Разница во времени помогает оценить расстояние до источника.
На нашей записи обе волны стояли почти рядом.
— Источник близко, — решил Борис.
Они проверили карьер, старую штольню, уровень воды в скважине и журнал дорожных работ. Ничего подходящего не нашлось. Тогда Ирина Павловна поставила рядом переносной датчик.
До рассвета оба прибора молчали.
В шесть часов двадцать две минуты наш сейсмометр снова нарисовал три зубца. Переносной датчик оставил ровную линию.
— Значит, дрожит сам прибор или его основание, — сказал Борис.
Он снял защитный кожух. Провода были целы. Груз висел свободно. Пластины держали меня крепко. Винты не ослабли.
— Камень Шесть выглядит подозрительно, — сказал Камень Два.
— Ты используешься вместо деревянного клина, — ответил я. — Твоё мнение записано на нижней полке.
Люди, разумеется, этого разговора не услышали.
Борис приложил ладонь к бетонному постаменту. Ничего. Потом коснулся металлической трубы, которая проходила вдоль стены к резервному баку.
— Холодная, — сказал он.
Ирина Павловна посмотрела на часы.
В шесть двадцать включился насос. Он накачивал воду из скважины в бак для станции и жилых домиков. Насос находился в отдельном помещении, но труба была закреплена на той же стене. Когда вода резко начинала двигаться, труба чуть дёргалась.
— Проверим, — сказала Ирина Павловна.
Борис выключил автоматический режим и запустил насос вручную. На экране появился знакомый зубец.
— Нашли, — сказал Камень Один.
— Только половину, — ответил я.
Если бы виноват был один насос, переносной датчик тоже должен был заметить хоть небольшое движение пола. Но он молчал. Значит, вибрация доходила до нашего прибора каким-то отдельным путём.
Борис медленно провёл рукой вдоль трубы. У пола она проходила рядом с металлической рамой сейсмометра. Между трубой и рамой оставался зазор толщиной с палец. При обычной работе они не соприкасались.
Он снова включил насос. Труба качнулась и едва коснулась рамы.
Тук.
На экране вырос зубец.
— Вот и мостик для вибрации, — сказала Ирина Павловна.
Трубу закрепили новым хомутом с резиновой прокладкой. Прокладка удерживала металл и одновременно гасила мелкую дрожь. Раму отодвинули на два сантиметра. После этого насос включили трижды. Линия осталась ровной.
Борис уже собирал инструменты, когда на главном компьютере возник новый сигнал.
На этот раз зубец появился одновременно у нас, на северной станции и у переносного датчика. Сначала пришла быстрая волна, потом — более медленная. Стакан на столе тихо звякнул.
— Теперь настоящий, — сказала Ирина Павловна.
Толчок был слабым. Его источник находился далеко в горах, и вреда он не причинил. Но станция записала его чисто, без насосных ударов. Ирина Павловна сравнила данные трёх приборов и отметила на карте примерный район события.
Утром она написала отчёт. В нём было две отдельные записи: «Техническая вибрация от трубы» и «Слабое региональное сейсмическое событие». Это важно. Если сложить разные причины в одну красивую историю, получится плохая наука и очень удобная ошибка.
Борис приклеил на трубу жёлтую метку, чтобы при следующем осмотре сразу видеть нужный зазор. Потом постучал по корпусу прибора.
— Работай, Камень Шесть.
Я работал.
Днём линия снова стала тонкой и скучной. Камень Один грелся у окна. Камень Два подпирал шкаф и утверждал, что именно он первым заподозрил трубу.
Я не спорил. Под землёй достаточно настоящих толчков, чтобы не устраивать лишние.