Я заметил первый камень, когда мы уже собирались уходить с кордона.
Он лежал у края лесной дороги — белый, почти круглый, размером с ладонь. Потом через двадцать шагов был второй. Потом третий.
— Их кто-то разложил, — сказал я.
Лесник Андрей Сергеевич посмотрел под ноги.
— Кто-то точно. Вопрос — зачем.
Мы приехали в заповедник на два дня с папой. Папа снимал короткий фильм о восстановлении старой лесной дороги, а я таскал штатив и старался не попасть в кадр. Дорогу закрыли для машин несколько лет назад. Колеи заросли травой, по краям поднялась молодая рябина, но по ней всё ещё ходили сотрудники к небольшому кордону у озера.
Белые камни тянулись как пунктир.
Я насчитал девять.
— Туристские метки? — спросил папа.
— Здесь туристов не водят, — ответил Андрей Сергеевич.
Мы пошли по камням. Они свернули с дороги к старой просеке, где трава доходила мне до колена. Десятый камень лежал у сосны. Одиннадцатый — возле муравейника. Дальше цепочка исчезла.
Никакого клада там не было. Только мох, корни и сухие прошлогодние листья.
На обратном пути я поднял один камень.
Снизу он оказался серым.
— Краска? — спросил я.
Андрей Сергеевич провёл ногтем по белой поверхности.
— Не похоже.
Камень был покрыт тонким светлым налётом. На некоторых местах виднелись маленькие круглые пятна, будто кто-то брызнул молоком.
В кордоне мы положили его на стол у окна. Андрей Сергеевич принёс лупу.
— Лишайник, — сказал он. — Живой.
Я знал слово, но представлял лишайник чем-то вроде сухого мха. Под лупой всё оказалось иначе: белая корка была разбита на крошечные островки.
— Значит, камни никто не красил.
— Это мы выяснили. Но кто их переносил — пока нет.
Папа предложил ежа. Я предложил барсука. Андрей Сергеевич сказал, что оба кандидата плохо подходят на должность дорожного рабочего.
Утром я проснулся раньше всех и вышел на крыльцо. Ночью был дождь. На песке возле дороги отпечатались следы.
Возле первого белого камня я увидел узкие бороздки, будто его волокли.
— Андрей Сергеевич!
Он вышел с кружкой.
— Только не говори, что камни уходят сами.
— Не уходят. Их тащат.
Мы присели. Рядом с бороздкой были следы копыт — маленькие, острые.
— Косуля? — спросил я.
— Косуля камень не потащит.
Чуть дальше нашёлся ещё один след: широкая лапа с пятью пальцами.
— Барсук?
— Уже интереснее.
Но барсук тоже не объяснял всё. Почему он таскал именно белые камни? И зачем складывал их через примерно одинаковые промежутки?
Днём мы поставили маленькую фотоловушку. Это камера, которая просыпается, когда перед ней что-то движется. Андрей Сергеевич прикрепил её к сосне напротив одного камня.
Ждать пришлось до следующего утра.
На первом снимке был пустой дождливый лес. На втором — барсук. На третьем он нюхал камень. На четвёртом толкал его носом.
— Я же говорил! — обрадовался я.
Но Андрей Сергеевич пролистал дальше.
Барсук оттолкнул камень с тропы и ушёл. Через сорок минут в кадре появилась женщина в зелёной куртке. Она подняла камень и положила обратно.
— Это Ирина Павловна, наш ботаник, — сказал лесник.
Через час мы уже сидели у неё в маленькой лаборатории. На подоконниках стояли лотки с образцами коры, шишек и камней.
— Наконец-то заметили мою линию, — сказала Ирина Павловна.
Оказалось, белые камни были частью наблюдения. На каждом рос один и тот же вид лишайника. Ирина Павловна разложила их вдоль старой дороги, чтобы сравнивать, как он растёт при разном количестве света. Там, где просека была открыта, солнца больше. Под молодыми деревьями — меньше.
— Но почему они не подписаны?
— Были подписаны. Маленькими колышками.
Она показала фотографию. Рядом с каждым камнем раньше стояла тонкая деревянная палочка с номером.
— Весной часть колышков сгнила. Я собиралась заменить.
— Поэтому мы увидели просто загадочную цепочку, — сказал папа.
— А барсук меняет данные, — добавил я.
Ирина Павловна нахмурилась.
— Вот это уже хуже.
Мы снова пошли к просеке. По старым фотографиям удалось определить места для восьми камней. Три лежали не там, где должны. Один барсук сдвинул совсем недавно, два, вероятно, ещё раньше.
Я предложил приклеить камни к земле.
Ирина Павловна посмотрела на меня так, что я сам понял: идея плохая.
Андрей Сергеевич предложил положить рядом незаметные металлические метки, которые можно найти ручным прибором. Ирина Павловна выбрала проще: вбила небольшие номерные штыри глубже в землю, а положение каждого камня сняла по координатам.
Мне доверили проверять номера.
К вечеру белая цепочка снова стала похожа на пунктир. Теперь я знал, что расстояния между точками не случайны.
Перед отъездом мы ещё раз посмотрели снимки фотоловушки. На последнем барсук вернулся. Он подошёл к камню номер семь, понюхал его и попробовал толкнуть.
Камень немного сдвинулся.
— Опять! — сказал я.
— Зато теперь мы это заметим, — ответила Ирина Павловна.
Она записала время снимка.
В машине папа спросил, не обидно ли мне, что вместо тайного знака оказалась научная работа.
Я посмотрел назад. Между деревьями мелькнула одна белая точка, потом другая.
— Нет. Тайный знак был бы проще.
Папа включил камеру и записал эту фразу, хотя обещал в тот день меня больше не снимать.