— Ты подписал баночки?
— Конечно.
— Тогда почему на двух написано «Б-4»?
Саша посмотрел на стол.
Перед ним стояли шесть маленьких пластиковых банок с жидкими глазурями для керамики. На крышках были наклейки: А-2, А-3, Б-1, Б-4, Б-4 и Г-7.
— Потому что я очень последовательный человек, — сказал он.
Тоня скрестила руки.
— Ты очень последовательный человек, который только что превратил одну банку в неизвестное вещество.
Они помогали тёте Марине в городской керамической мастерской. На следующий день там должен был пройти открытый урок, и для него готовили набор маленьких пробных плиток. На каждой плитке наносили глазурь, обжигали в печи и потом хранили как образец: вот так выглядит этот состав на белой глине, вот так — на красной.
Проблема была в том, что до обжига почти все глазури выглядели скучно. Одна была серой, другая молочной, третья вообще напоминала жидкую грязь. Настоящий цвет проявлялся в печи.
Тётя Марина вернулась из соседней комнаты с коробкой плиток.
— Что случилось?
Тоня показала две одинаковые наклейки.
— Мы нашли загадку.
— Я создал загадку, — уточнил Саша.
— Так честнее, — сказала тётя Марина.
Она не стала ругаться. Взяла обе банки, понюхала воздух над ними и сразу поставила обратно.
— По запаху определять не будем. И пальцами тоже. Глазури — рабочие составы, с ними обращаемся как положено: перчатки, отдельные кисти, ничего не пробуем и не нюхаем специально.
Саша кивнул.
— А по цвету?
— До обжига ненадёжно. Эти две как раз очень похожи.
Тоня заглянула в журнал.
По плану у них были Б-3 и Б-4. Значит, одна из двух банок с надписью Б-4 на самом деле была Б-3.
— Отлично, — сказала она. — Осталось узнать какая.
— Я предлагаю назвать их Б-4 левая и Б-4 правая.
— Это не узнавание. Это мебельная расстановка.
Тётя Марина поставила перед ними две чистые пробные плитки.
— Есть способ лучше. Нанесём обе глазури отдельно, подпишем как «левая неизвестная» и «правая неизвестная», обожжём вместе с остальными. Потом сравним с архивными образцами Б-3 и Б-4.
— Но открытый урок завтра в одиннадцать, — сказал Саша.
— Поэтому печь нужно запустить сегодня до семи. У нас чуть меньше часа.
Тоня посмотрела на часы.
— Тогда не болтаем.
— Ты только что сказала это человеку, который работает лучше под разговор.
— Нет, ты ошибаешься. Ты разговариваешь лучше под работу.
Они надели перчатки.
На каждой пробной плитке был маленький рельефный номер. Саша покрывал верхнюю половину одним слоем глазури, нижнюю — двумя. Тоня записывала, какой кистью и из какой банки он работал.
— Левая неизвестная, один слой.
— Есть.
— Второй слой.
— Есть.
— Не лезь кистью обратно после воды.
— Я знаю.
— Я вижу, как ты знаешь.
Тётя Марина прошла мимо и улыбнулась.
— В мастерской иногда полезно иметь младшую сестру.
— Она не младшая, — сказал Саша. — Она на девять минут старше.
— Тем более опасно.
Тоня написала на обратной стороне плитки специальным карандашом «Л». Такой карандаш не выгорал полностью в печи. На второй поставила «П».
Когда все образцы подсохли, их начали расставлять на полке печи. Между плитками оставляли промежутки. Глазурь при высокой температуре плавилась в тонкий стекловидный слой, и если два образца касались друг друга, они могли спечься.
— Б-3 должна получиться зелёной? — спросил Саша.
— По архивной карточке — оливковой, — ответила Тоня.
— А Б-4?
— Коричнево-красной. Тут написано: «мокрый кирпич».
— Кто придумал название цвета «мокрый кирпич»?
— Человек, который видел мокрый кирпич.
— А если кирпич сухой?
— Тогда это другая глазурь.
Печь закрыли. Тётя Марина включила программу. Температура должна была медленно подняться выше тысячи градусов, затем выдержаться и так же постепенно снизиться. Открывать горячую печь было нельзя: резкий перепад мог испортить изделия и был просто опасен.
— Значит, до утра ничего не узнаем? — спросил Саша.
— Именно.
— Великолепная технология. Ошибся за три секунды, переживаешь двенадцать часов.
Тоня сняла перчатки.
— Зато у тебя есть время придумать оправдание.
— Уже придумал. Наука требует жертв.
— Наклейка требует внимательности.
Утром они пришли раньше обычного.
Печь уже остыла до безопасной температуры, но тётя Марина всё равно открывала её сама. Изнутри пахнуло сухим тёплым воздухом.
На полках стояли вчерашние плитки. Те, что вечером были серыми и мутными, теперь блестели синим, зелёным, медовым и тёмно-красным.
— Левую! — сказал Саша.
— Сначала по порядку, — ответила Тоня.
Они вынимали образцы и раскладывали на столе по номерам. Наконец тётя Марина поставила перед ними две неизвестные плитки.
Левая стала густо-зелёной, с тёмными точками по краю.
Правая была красно-коричневой, действительно похожей на кирпич после дождя.
— Правая Б-4, — одновременно сказали Саша и Тоня.
— Значит, левая Б-3, — сказала тётя Марина. — Но прежде чем переклеивать, сравним с архивом.
Она принесла коробку старых пробников.
Б-3 совпала почти точно. Б-4 тоже была похожа, но старая плитка оказалась чуть темнее.
— Это нормально? — спросил Саша.
— Возможны небольшие различия: толщина слоя, партия сырья, температура в конкретном месте печи. Поэтому мы смотрим не только на один оттенок, но и на характер поверхности.
Тоня повернула обе плитки к свету.
На зелёной были мелкие тёмные крапинки. На кирпичной поверхность была ровнее и чуть прозрачнее на краю.
— Совпадает, — сказала она.
Саша взял банку справа.
— Тогда это Б-4.
— Стоп, — сказала Тоня.
Он замер.
— Что ещё?
— Мы вчера переставляли банки, когда протирали стол.
Саша медленно опустил руку.
— Вот теперь я начинаю уважать эту загадку.
Тётя Марина рассмеялась.
— Хорошо, что вы это заметили.
Они посмотрели журнал. Там было записано не просто «левая» и «правая», а ещё цвет крышки и маленькая царапина на одной банке. Тоня вечером добавила это после того, как Саша спросил, зачем писать лишнее.
На плитке «П» была кирпичная глазурь. В журнале «правая неизвестная» соответствовала банке с синей крышкой и царапиной возле края.
Царапина нашлась на банке, которая теперь стояла слева.
— Вот она, Б-4, — сказала Тоня.
— А другая Б-3.
Они сняли неправильные наклейки и сделали новые. На этот раз Саша написал название дважды: на крышке и на боку.
— Теперь даже если крышки поменяются местами, — сказал он.
— Не поменяются, потому что мы не будем их менять.
— Ты лишаешь систему проверки настоящего испытания.
Перед открытым уроком тётя Марина поставила обе свежие пробные плитки на демонстрационный стол.
— Расскажете детям, зачем вообще нужны образцы? — спросила она.
— Можно я расскажу про цвет до и после печи? — сказал Саша.
— А я про подписи и журнал, — сказала Тоня.
— Только без длинной семейной истории о двух Б-4.
Близнецы посмотрели друг на друга.
— Конечно, — сказала Тоня.
— Ни слова, — подтвердил Саша.
Через час первый участник открытого урока поднял пробник цвета мокрого кирпича и спросил:
— А почему на обратной стороне буква «П»?
Саша кашлянул.
Тоня посмотрела на тётю Марину.
Тётя Марина молча отошла к дальнему столу, очень занятому совершенно пустой коробкой.
— Это, — начал Саша, — короткая история.
— Неправда, — сказала Тоня. — Но полезная.