В геологическом музее камни разговаривали редко и только по делу. Сеня узнал об этом в первый же день практики, когда серый образец на нижней полке сказал ему:
— Молодой человек, табличка опять съехала.
Сеня замер с тряпкой в руке.
— Какая табличка?
— «Гранит. Карелия». Она стоит передо мной. А я диабаз.
Сеня оглянулся. В зале никого не было. Экскурсовод Марина Сергеевна ушла за ключами, охранник читал журнал у входа. На полке лежали шесть тёмных камней, и ни у одного не было рта.
— Вы сейчас разговаривали?
— Я и сейчас разговариваю. Только не делай из этого событие. Лучше посмотри на структуру.
Сеня наклонился к образцу. Гранит он представлял: светлые и тёмные зёрна, заметные глазом, будто кто-то смешал крупную соль с чёрными крошками. Этот камень был почти однородным и мелкозернистым.
— Похож не очень, — признал Сеня.
— Вот именно.
Вернулась Марина Сергеевна.
— Что ты рассматриваешь?
Сеня решил не начинать с разговаривающего камня.
— Кажется, здесь перепутаны таблички.
Марина Сергеевна сняла очки, протёрла их и посмотрела на полку.
— Вчера витрину переставляли перед новой выставкой. Проверим по инвентарным номерам.
На каждом музейном образце снизу была маленькая белая метка. Марина Сергеевна осторожно приподняла серый камень.
— ГМ-1847. В каталоге это габбро-диабаз, Республика Карелия. Ты прав.
Камень негромко фыркнул.
Марина Сергеевна ничего не заметила.
— А табличка от гранита должна стоять перед соседним образцом. Переставь, пожалуйста.
Сеня переставил карточки. Серый камень удовлетворённо молчал.
На этом история могла закончиться, если бы через десять минут красноватый камень в другой витрине не произнёс:
— Раз уж начал, проверь весь ряд.
Сеня сделал вид, что завязывает шнурок.
— Почему?
— Потому что я тоже не тот, за кого меня выдают.
На его карточке было написано: «Кварцит. Урал». Сам камень поблёскивал крупными розовыми зёрнами и тёмными вкраплениями.
— А вы кто?
— Сиенит. Но не верь мне на слово.
Эта фраза Сеню удивила больше, чем говорящий камень.
— Почему не верить?
— Потому что в музее подписи проверяют не по характеру экспоната.
Сеня пошёл к Марине Сергеевне.
— Можно я сверю номера у всей новой полки?
— Можно. Только ничего не перекладывай без меня.
Они начали с каталога. У красноватого камня номер действительно соответствовал сиениту. Потом нашли ещё одну ошибку: кусок светлого известняка стоял перед табличкой доломита. Остальные образцы совпадали.
— Значит, при перестановке сдвинули три карточки, — сказала Марина Сергеевна. — Хорошо, что заметили до экскурсий.
К полудню все подписи были исправлены. Сеня уже решил, что камни разговаривают только тогда, когда музей ошибается, но после обеда из ящика для временного хранения донёсся сердитый шёпот:
— Только не кисточкой с водой.
Сеня открыл ящик. Там лежал бурый камень с блестящей чёрной коркой.
— Я и не собирался.
— Собирался реставратор. Слышал утром.
— Камни боятся воды?
— Некоторые поверхности лучше не мочить без причины. И вообще сначала выясните, что я такое.
На временной этикетке стояло: «Неопознанный образец, поступление 1976 года». Его нашли в старом шкафу во время ремонта фондохранилища.
Сеня позвал Марину Сергеевну. Он уже понял удобное правило: камни могли подсказывать, но доказывать всё равно приходилось людям.
— Этот образец надо определить до чистки, — сказал он.
— Согласна. Как раз собиралась отнести его в лабораторию.
В лаборатории стоял стол с яркой лампой, лупа, весы и коробка с эталонными минералами. Геолог Андрей Ильич сначала осмотрел камень сухим.
— Корка похожа на оксид марганца, но это пока только предположение.
Он провёл по незаметному краю стальной иглой. На поверхности осталась тонкая царапина.
— Твёрдость невысокая. Теперь посмотрим скол.
На старом сколе внутри камень был серо-зелёным и гораздо менее эффектным, чем снаружи.
Сеня услышал тихое:
— Вот так всегда. Все смотрят на корку.
Он удержался от улыбки.
Андрей Ильич взвесил образец, измерил объём вытесненной воды не погружая весь камень, а на маленьком отдельном обломке, который лежал в том же пакете. Потом поднёс магнит. Реакции почти не было.
— Похоже на серпентинит с поверхностной марганцевой плёнкой. Но нужна шлифованная пластинка и микроскоп.
— То есть пока не подписываем? — спросил Сеня.
— Пока пишем: «предварительно — серпентинит». В музее слово «предварительно» иногда важнее красивого названия.
Камень в ящике довольно гудел.
Через два дня пришёл результат микроскопии. Тонкий срез — пластинку камня, почти прозрачную на свету, — исследовали под специальным микроскопом. Минеральный состав подтвердил серпентинит.
Марина Сергеевна напечатала новую карточку.
«Серпентинит. Место находки неизвестно. Поступление 1976 года. Поверхностная марганцевая минерализация».
— Длинно, — заметил Сеня.
— Зато честно.
Они поставили образец в небольшую витрину «Камни с неизвестной биографией». Рядом лежали ещё четыре находки, у которых потерялись старые сведения о месте сбора.
— А можно же написать какую-нибудь красивую историю, откуда он? — спросил мальчик на первой экскурсии. — Например, что его нашли возле вулкана.
Марина Сергеевна покачала головой.
— Можно придумать сказку. Но тогда она должна называться сказкой. Музейная карточка хранит только то, что мы можем подтвердить.
Сеня посмотрел на серпентинит.
— Слышали?
— Слышал, — ответил камень так тихо, что никто другой не обернулся. — Наконец-то меня не сделали знаменитей, чем я есть.
После экскурсии Сеня прошёл вдоль витрин и проверил, ровно ли стоят карточки. Гранит был гранитом, диабаз — диабазом, сиенит — сиенитом.
У выхода он услышал:
— Молодой человек.
Сеня обернулся. На самой верхней полке лежал белый камень с зелёной полосой.
— Что теперь?
— Ничего срочного. Просто лампа бликует прямо в глаза посетителям. Если будете переставлять свет, учтите.
Сеня записал это в блокнот.
Камни, как выяснилось, действительно разговаривали только по делу.