На старой метеостанции был прибор, который умел рисовать солнце огнём.
Сева сначала решил, что тётя Вера шутит. Но она вынесла из шкафа тяжёлую стеклянную сферу в металлической рамке и поставила её на стол.
— Это гелиограф, — сказала она. — Стеклянный шар собирает солнечный свет в яркую точку. За шаром ставят специальную карточку, и когда солнце светит, на ней прожигается тонкая дорожка.
Сева наклонился ближе.
— То есть он не фотографирует солнце?
— Нет. Он записывает, сколько времени оно действительно светило.
Станция стояла за городом, на открытом холме. Здесь измеряли температуру, осадки, ветер, влажность, высоту снега и ещё множество вещей, которые в обычной жизни кажутся просто погодой. Тётя Вера работала метеорологом и каждое лето разрешала Севе помогать с самой безопасной частью работы: подносить журналы, проверять номера коробок, переписывать даты в электронный каталог.
В тот день они разбирали чердак.
Под крышей пахло сухим деревом, бумагой и пылью. В длинных шкафах лежали старые ленты самописцев, карты, журналы наблюдений и коробки с гелиографическими карточками. Некоторые карточки были почти белыми, на других коричневая дорожка тянулась от края до края, иногда прерываясь короткими светлыми промежутками.
— Облака, — догадался Сева.
— Именно. Солнце ушло за облако — прожиг остановился. Вышло — продолжился.
Они дошли до коробки без крышки. Внутри лежали карточки, на которых почти не осталось подписей. Чернила расплылись от сырости. Даты читались только на нескольких.
Тётя Вера нахмурилась.
— Вот это плохо.
— Их выбросить?
— Никогда не выбрасывают данные только потому, что с ними стало неудобно. Сначала выясняют, можно ли восстановить происхождение.
Она перенесла коробку вниз, в комнату архива. Там было прохладнее и суше. Сева разложил карточки на столе.
На первой длинная прожжённая линия шла почти непрерывно.
На второй — короткими кусками.
На третьей дорожка начиналась поздно, будто утро кто-то вырезал ножницами.
— Если подписи исчезли, как понять даты? — спросил Сева.
— Сопоставлять с другими наблюдениями. У нас есть журнал облачности и продолжительности солнечного сияния. Иногда можно узнать день по самому рисунку.
Они начали с карточки, где посередине был необычный двойной разрыв.
В журнале тётя Вера нашла записи за июль того года. Возле каждого срока наблюдатель отмечал, сколько неба закрыто облаками. В один из дней утром было ясно, потом прошли две короткие гряды облаков, а после обеда снова установилось солнце.
— Похоже? — спросила она.
Сева положил палец рядом с двумя светлыми промежутками.
— Очень.
— Похоже — ещё не значит совпало. Смотрим длительность.
На полях журнала была итоговая цифра: 11,3 часа солнца.
Они измерили прожжённые участки по шкале карточки. Получилось почти столько же.
Первую дату восстановили.
Потом вторую.
На третьей возникла проблема.
По карточке выходило, что солнце появилось только после полудня. Но журнал утверждал: день был ясный с самого утра.
— Значит, карточка не от этого дня, — сказал Сева.
Тётя Вера не ответила. Она повернула её другой стороной.
В углу был маленький залом.
— Или прибор утром не работал.
Они нашли журнал дежурств. В нужную неделю там была запись: «08:20 — замена держателя карточки, гелиограф введён в работу 12:05».
— Вот почему нет утра, — сказал Сева.
— Да. А если бы мы смотрели только на погоду, решили бы неправильно.
К вечеру они восстановили восемь карточек из двенадцати. Четыре оставались без дат.
Сева устал и пошёл наверх закрыть шкаф. Солнце уже садилось. Через маленькое чердачное окно падал оранжевый прямоугольник света.
Он взял одну из неопознанных карточек и случайно поднёс её к окну.
Коричневая прожжённая линия стала прозрачной по краям.
И тогда Сева услышал звук.
Очень тихий.
Будто далеко стрекотал кузнечик.
Он опустил карточку.
Звук исчез.
Поднял снова.
Кузнечик вернулся. Потом к нему добавился плеск воды, один короткий свист и шелест, похожий на ветер в высокой траве.
Сева замер.
— Тётя Вера!
Она поднялась не сразу.
— Что случилось?
— Послушай.
Он протянул карточку.
— Что именно?
— К ней.
Тётя Вера приложила карточку к уху, потом посмотрела на Севу.
— Я слышу чердак.
— Нет. Там кузнечик.
— На чердаке тоже есть кузнечики?
— В августе?
— Иногда забираются.
Сева не стал спорить. Он взял вторую карточку и поднёс к свету.
На этот раз послышались редкие капли и далёкий гул, будто по дороге проехал грузовик.
Тётя Вера снова ничего необычного не услышала.
— Возможно, ты просто очень долго смотришь на эти полоски и начинаешь достраивать день в голове, — сказала она. — Такое тоже бывает.
— Но я слышу разное.
— Тогда используй это как догадку. Только в каталог догадки не записывай.
Сева кивнул.
Ночью ему долго не спалось. В гостевой комнате станции было открыто окно. Снаружи шуршала трава, иногда щёлкала релейная коробка автоматической станции. Он думал о четырёх карточках.
Утром Сева попросил журналы осадков и ветра.
— Что ищешь? — спросила тётя Вера.
— Не знаю пока.
Он не рассказал про звуки. Вместо этого выписал всё, что можно было проверить.
На одной карточке в прожиге были частые короткие разрывы — как будто солнце закрывали маленькие быстрые облака. Сева нашёл день с переменной кучевой облачностью и сильным западным ветром.
На другой дорожка была ровной, но около четырёх часов внезапно обрывалась. В журнале один день заканчивался грозой: наблюдатель отметил быстрое увеличение облачности и дождь после 16:10.
Третья карточка почти вся была бледной. Такой день нашёлся в конце августа — солнце появлялось всего на сорок минут.
Осталась одна.
Та самая, с кузнечиком.
По рисунку она могла относиться сразу к трём ясным дням.
Сева снова поднялся на чердак. Утренний свет был белым и холодным. Он поднёс карточку к окну.
Кузнечик.
Плеск.
Свист.
На этот раз он вдруг понял, что свист знакомый.
Так свистел старый флюгер на южной мачте, когда ветер дул с востока. В щели металлического крепления возникал тонкий звук. Обычно его не было слышно внизу, но на холме возле приборной площадки — хорошо.
Сева сбежал по лестнице.
— Восточный ветер! — сказал он.
— Доброе утро ещё раз, — ответила тётя Вера.
— У этой карточки должен быть восточный ветер. Сильный. Или хотя бы умеренный.
— Почему?
Сева помолчал.
— Я… заметил одну вещь.
Тётя Вера посмотрела на него внимательно, но спорить не стала. Они открыли журнал ветра.
Из трёх подходящих ясных дней только один был с устойчивым восточным ветром.
Но этого всё ещё было мало.
— Нужна ещё независимая проверка, — сказала тётя Вера.
Они нашли журнал температуры. В тот день после ясного утра быстро прогрелся воздух. Нашли ленту старого термографа — прибора, который непрерывно рисовал температуру пером на бумажном барабане. Кривая совпала с записью в журнале.
Потом Сева заметил в углу гелиографической карточки едва видимую цифру. Не дату — номер пачки.
Пачка относилась именно к этой неделе.
— Теперь достаточно, — сказала тётя Вера. — Три независимых признака.
Она подписала восстановленную дату карандашом на отдельной архивной обложке, не на самой карточке.
— А почему не написать прямо здесь?
— Потому что будущий человек должен отличить старую запись от нашей реконструкции.
Сева снова посмотрел на прожжённую линию.
К вечеру все двенадцать карточек получили свои места в каталоге. Возле четырёх дат тётя Вера поставила отметку «восстановлено по сопоставлению журналов».
Никаких кузнечиков там, конечно, не было.
Перед тем как закрыть архив, Сева поднялся на чердак в последний раз. Солнце уже коснулось стеклянной сферы старого гелиографа, стоявшего на полке. На стене появилась маленькая яркая точка.
Сева положил ладонь на крышку коробки.
Изнутри ничего не звучало.
Он уже повернулся к лестнице, когда за окном свистнул флюгер.
Тонко, почти по-старому.
А из коробки — или, возможно, из сухой травы за стеной — ему ответил один кузнечик.