Если в августе под ногами хрустит белая корка, человек обычно думает о снеге. Особенно если этот человек — Федя и если он ещё не успел снять кепку после автобуса.
— Лёд! — сказал Федя.
— При тридцати двух градусах? — спросила тётя Лида.
— Очень упрямый лёд.
Тётя Лида работала в заказнике возле солёного озера. В тот день она собиралась пройти новый короткий маршрут для семейной экскурсии, которую хотели открыть через неделю. Федю взяли с собой как добровольца примерно подходящего роста и весьма неподходящей привычки задавать по десять вопросов подряд.
Озеро лежало за невысокими холмами, светлое и почти неподвижное. У берега вода отступила, оставив широкую белую полосу. С расстояния она и правда напоминала февральский пруд.
Тётя Лида остановилась у деревянного настила.
— С него не сходим.
— Потому что лёд тонкий?
— Потому что это не лёд.
Она присела и провела концом длинной рейки по белому краю рядом с настилом. Корка треснула с сухим звуком. Под ней блеснула тёмная влажная грязь.
Федя перестал тянуться носком к белому.
— Соль?
— Она самая. Вода испаряется, соль остаётся и собирается в кристаллы. Сверху иногда получается крепкая на вид корочка, а под ней — жидкая грязь или рассол.
— Рассол как у огурцов?
— Только я бы огурцы туда не клала.
Федя посмотрел на озеро уже внимательнее. Белая полоса была неодинаковой: возле воды серела и блестела, дальше становилась матовой, а местами покрывалась мелкими многоугольниками, будто кто-то выложил берег плиткой и забыл закончить.
Маршрут для экскурсии должен был идти от старой смотровой площадки к вышке наблюдения за птицами. На карте это было совсем близко. Но половину прежней тропинки весной размыло, поэтому работники заказника думали провести людей по сухому краю солончака, а потом вернуть на настил.
— Сухо же, — сказал Федя, глядя на белую равнину.
— Вот это нам и предстоит проверить, — ответила тётя Лида.
Она не собиралась проверять ногой. У неё были карта, рулетка, несколько красных флажков и щуп — металлический стержень с поперечной ручкой. Работник заказника Виктор шёл впереди по разрешённой служебной полосе, где грунт заранее проверили, и осторожно опускал щуп у намеченной границы маршрута.
В одном месте стержень вошёл всего на пару сантиметров.
— Плотно, — сказал Федя.
Через пять шагов тот же щуп провалился почти по рукоятку.
— Уже не очень, — сказал Виктор.
— А сверху одинаково белое, — удивился Федя.
— В том и неприятность.
Они поставили красный флажок и отметили точку на карте. Потом ещё один. И ещё.
Через двадцать минут красные флажки выстроились поперёк предполагаемого маршрута, как очередь у закрытой кассы.
— Значит, экскурсия отменяется? — спросил Федя.
— Значит, этот путь плохой, — сказала тётя Лида. — Экскурсия тут ни при чём.
Они вернулись к развилке. Слева стоял старый настил, который делал большой крюк. Справа начиналась сухая гряда, заросшая полынью. По ней путь был короче, но на карте значился узкий канал, по которому после дождей вода стекала к озеру.
— Сейчас воды нет, — сказал Федя.
— Сейчас мы её не видим, — поправил Виктор.
Федя уже понял разницу между этими фразами.
Они пошли по гряде. Тропа здесь была твёрдой, на земле лежали серые листья полыни, а кузнечики выскакивали из-под ног. Через несколько минут Федя услышал тот самый звук.
Хрусть.
Он остановился.
Хрусть-хрусть.
— Опять соль?
Тётя Лида подняла руку, и все замерли.
Звук шёл не из-под их ботинок. Он доносился справа, из низкой ложбины, куда уходила белая полоса.
— Будто кто-то там чипсы ест, — шепнул Федя.
— Очень большой и невоспитанный, — сказал Виктор.
Они подошли к краю гряды, не спускаясь вниз. Белая корка в ложбине медленно ломалась сама. Никакого зверя там не было. От озера тянул слабый ветер, и в мелком канале шевелилась тонкая плёнка воды. Она заходила под соляную корку, приподнимала её, потом уходила. Корка опускалась и трескалась.
Федя присел.
— Значит, там вода всё-таки есть.
— Есть, — сказала тётя Лида. — И она двигается.
Виктор посмотрел на карту.
— Канал отмечен дальше на юг. Здесь его быть не должно.
Они пошли вдоль гряды. Федя смотрел вниз и первым заметил тонкую тёмную линию, которая пересекала белый берег. Она начиналась у зарослей камыша и терялась среди соли.
— Вот откуда течёт!
Виктор спустился к служебной отметке и проверил направление щупом и рейкой. Под сухой пылью скрывалась неглубокая промоина. Весенний поток вырезал новый ход, а потом края подсохли и замаскировали его солью.
— На старой карте этого нет, — сказал он.
— Значит, карта ошиблась?
— Карта не умеет следить за берегом сама. Её надо обновлять.
Феде понравилась эта мысль. До сих пор карта казалась ему чем-то вроде окончательного ответа. Оказалось, она скорее хороший вопрос, нарисованный сверху.
Они дошли до вышки по гряде. Путь получился безопасным почти целиком, кроме нового канала. Там проходить было нельзя: корка скрывала мягкий грунт, а после ветра или дождя вода могла прибыть неожиданно.
— Можно мостик, — предложил Федя.
— Можно, — сказал Виктор. — Но для мостика нужны расчёт, разрешение и люди, которые умеют его строить. А экскурсия через неделю.
— Тогда крюк.
Тётя Лида развернула карту.
Чуть выше канала был старый деревянный переход, оставшийся от прежней научной тропы. До него приходилось подниматься ещё метров на сто двадцать. Доски выглядели скучно, зато опоры стояли на плотном грунте и недавно проходили проверку.
— Сто двадцать метров — это сколько по детскому нытью? — спросил Виктор.
— Если сказать заранее, то мало, — ответил Федя. — Если обещать «уже почти пришли» четыре раза, то очень много.
Тётя Лида записала это в блокнот рядом с настоящими замечаниями.
На обратном пути они измерили новый вариант. Красные флажки на опасном белом участке заменили двумя большими временными знаками: «Проход закрыт. Соляная корка непрочная». На карте Виктор провёл синим карандашом новую линию канала и поставил дату.
Федя снова услышал хруст.
Теперь звук уже не казался ледяным. Он слышал, как тонкие пластинки соли приподнимаются и ломаются у воды. Где-то далеко кричали птицы, воздух дрожал над белым берегом, а озеро выглядело спокойным, хотя под самым краем всё время что-то менялось.
Перед отъездом тётя Лида достала из машины два плоских металлических подноса.
— Это зачем?
— Чтобы на экскурсии никто не пытался проверить солончак собственными ботинками.
В один поднос она налила немного воды из озера, во второй — обычной пресной воды из бутылки. Оба поставили на солнце у служебного домика. На следующий день Федя приехал снова. В подносе с обычной водой почти ничего не осталось. В другом по краям выросли белые кристаллы.
— Можно их трогать?
— Эти — можно. Они у нас на столе, а не над грязевой ловушкой.
Федя провёл пальцем по сухому краю. Кристаллы тихо захрустели.
К первой экскурсии маршрут был готов. Группу вели по гряде, потом делали небольшой крюк к старому переходу. Тётя Лида показывала детям карту со свежей синей линией. Виктор демонстрировал подносы с солью. А Феде доверили важную обязанность: стоять у начала белого берега и отвечать на вопрос, который задавал почти каждый второй ребёнок.
— Там лёд?
Федя сначала хотел придумать особенно умный ответ. Потом решил, что лучше работает короткий.
— Нет. И именно поэтому на него не наступаем.
Кто-то из детей сразу спросил:
— А почему он хрустит?
Федя посмотрел на тётю Лиду.
— О, — сказал он. — Вот теперь можно долго.