Днём оранжерея принадлежала людям. Они ходили по дорожкам, читали таблички, фотографировали пальмы и удивлялись тому, что у одного кактуса цветок пахнет ванилью. Ночью оранжерея становилась тише, и тогда начиналось другое движение.
Капли стекали с больших листьев. Земля остывала. Маленькие ночные бабочки прилетали к белым цветам. А улитка по имени Тая выходила из-под камня возле папоротников и отправлялась туда, где за день успевало высохнуть.
Она не считала себя хранительницей оранжереи. Просто знала дорогу к крану, возле которого всегда оставалась вода, и замечала растения, чьи листья опускались раньше других.
В ту ночь всё выглядело иначе.
Обычно над дорожками горели три слабые лампы. Теперь две погасли, а третья мигала. Вентилятор под потолком остановился. Воздух сделался тяжёлым и неподвижным.
Тая поднялась на край низкой кадки. На её листьях не было обычных капель.
Рядом жил молодой кофейный куст. Он рос в большой глиняной ёмкости и очень гордился четырьмя красными ягодами.
— Сегодня сухо, — сказал он.
— Вижу.
— Ты ведь принесёшь воду?
— Одной дорожкой всё не обойдётся.
Тая медленно повернула голову. За стеклянной перегородкой начинался зал с орхидеями. Там обычно работала система тумана: из тонких трубок вылетали мельчайшие брызги, оседали на листьях и не заливали корни. Сейчас стекло было прозрачным. Ни облачка.
Улитка поползла к служебной двери. Под ней оставалась щель. Тая протиснулась внутрь и оказалась в узком коридоре, где пахло мокрым металлом и мешками с корой.
На стене висела панель с лампочками. Зелёная не горела. Жёлтая мигала в том же ритме, что и лампа в зале.
Тая не умела читать надписи. Зато она знала: когда зелёный огонёк горит ровно, ночью слышны вентиляторы и вода. Когда мигает жёлтый, люди утром долго открывают шкаф и говорят короткими голосами.
Возле панели лежала упавшая веточка. Тая забралась на неё, потом на кабель и добралась до нижнего края шкафа. Оттуда шёл слабый тёплый воздух.
Значит, внутри питание было.
На полу под шкафом блестела тонкая полоса воды. Она тянулась к стене и исчезала под мешками.
Тая поползла вдоль неё.
За мешками оказался маленький насос. Он должен был поднимать воду из бака в трубы туманообразователей. Насос молчал. Рядом с ним лежал поплавок — белый пластиковый цилиндр на проводе.
Обычно поплавок плавал в баке. Когда воды становилось мало, он опускался и выключал насос, чтобы тот не работал всухую. Теперь поплавок лежал на полу.
Провод уходил в бак через приоткрытую крышку.
Тая поднялась по стенке и заглянула внутрь. Вода была. Почти половина бака. Но поплавок выпал наружу и поэтому показывал системе, будто бак пуст.
Вернуть его одной улитке было трудно. Поплавок был лёгкий для человека и огромный для Таи. Она толкнула его головой. Он качнулся, но провод зацепился за ножку стеллажа.
Тая вернулась в зал.
Под листом монстеры спала мокрица Вера. Она умела быстро бегать и протискиваться туда, куда улитка добиралась слишком долго.
— Нужна помощь, — сказала Тая.
— Сейчас ночь.
— Именно поэтому.
Вера выслушала объяснение и разбудила ещё двух мокриц. Они пришли к насосу, ухватились за провод с разных сторон и сняли его с ножки стеллажа.
Поплавок освободился.
Оставалось поднять его к краю бака.
Тая нашла полоску влажной ткани, которой днём протирали листья. Один конец лежал на полу, другой свисал с полки. Улитка поползла вверх, оставляя на ткани блестящую дорожку. Мокрицы снизу толкали поплавок по мокрой поверхности. Он скользил легче, чем по бетону.
До полки добрались не сразу. Дважды поплавок съезжал назад. Один раз Вера сердито сказала, что система могла бы иметь поплавок поменьше. Тая ничего не ответила. Она держала ткань, пока остальные снова начинали подъём.
Наконец поплавок оказался у края бака.
— Толкаем вместе, — сказала Вера.
Белый цилиндр перевалился через край и плюхнулся в воду.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом в шкафу щёлкнуло реле. Это был маленький выключатель, который срабатывал по сигналу поплавка. Насос загудел. По трубам побежала вода.
В зале орхидей сначала раздалось шипение. Затем воздух наполнился лёгким туманом. Он поплыл между листьями и осел на стекле.
Вентилятор под потолком всё ещё не работал, но растения получили влагу.
— Сделано, — сказала Вера.
Тая посмотрела на полосу воды под баком. Она стала шире.
— Не всё.
Где-то была утечка. Если оставить её до утра, бак снова опустеет, а насос будет включаться слишком часто.
Они пошли по мокрому следу. Вода вытекала из тонкой трубки за насосом. На соединении не хватало круглой гайки. Она лежала под стеллажом.
Мокрицы выкатили гайку на свет. Тая забралась на трубку и прижала её концом раковины. Вера и две её помощницы толкали гайку снизу, пока та не попала на резьбу. Закрутить её до конца они не могли, но течь стала слабее — отдельные капли вместо струйки.
— До утра хватит, — сказала Тая.
Они вернулись в главный зал. Кофейный куст уже держал листья выше.
— Ты принесла воду? — спросил он.
— Вода пришла сама по трубам.
— Значит, ты ничего не несла?
— Почти ничего.
На рассвете садовник Андрей вошёл в служебный коридор. Он заметил мигающую жёлтую лампу, мокрый пол и поплавок в баке. Потом нашёл незатянутую гайку и след, который тянулся по влажной ткани.
След был тонкий, серебристый и поднимался туда, куда улитке вроде бы незачем было забираться.
Андрей заменил соединение, закрепил провод поплавка и включил вентилятор. В журнале он написал: «Ночной отказ туманообразования. Причина — сорванный поплавок и ослабленная гайка».
О том, кто вернул поплавок в бак, в журнале не было ни слова.
Тая уже спала под камнем. На её раковине высохла маленькая белая полоска от воды из бака. Рядом мокрица Вера рассказывала всем, что именно она придумала использовать ткань как подъёмную дорожку.
Тая не спорила. Ей было достаточно слышать, как снова работают трубы.