В саду после дождя почта работает лучше всего. Это знает всякая улитка, если она хоть раз пыталась доставить письмо через гравий в полдень.
Улитка Липа служила почтальоном между старым пнём, грядкой салата и кустами смородины. Писем было немного. Божьи коровки предпочитали передавать новости лично, муравьи пользовались своими тропами, а жуки вообще считали, что достаточно громко сказать один раз.
Но в тот день письмо было важное.
На листике подорожника было выцарапано:
«Сегодня после заката — праздник у старого пня. Будет клубничный сок. Просьба прийти до того, как светляки зажгут фонари».
Письмо предназначалось семье слизней, которая жила за сухой дорожкой возле теплицы.
— Успеешь? — спросил жук Порфирий.
Липа посмотрела на небо.
Утром шёл дождь, но теперь солнце светило вовсю. Земля ещё была тёмная и мягкая. Камни на дорожке уже посерели.
— Если не останавливаться.
— А если остановиться?
— Тогда буду очень старательно стоять.
Липа положила листик на спину и поползла.
До дорожки всё шло прекрасно. Под листьями кабачка было прохладно. Возле бочки с водой капало с крана. В траве лежали круглые капли, и каждая отражала кусочек неба.
У самой дорожки Липа остановилась.
Гравий высох.
Для воробья дорожка была шириной в три прыжка. Для Липы — почти пустыней.
Она попробовала коснуться первого камешка щупальцем. Камешек оказался тёплым.
— Не нравится, — сказала Липа.
— Мне тоже, — ответил кто-то снизу.
Из щели между камнями высунулся маленький жужелица.
— Ты кто?
— Жужа. А ты почему разговариваешь с дорогой?
— Я думала, это я сама с собой.
— Тогда продолжай. Я не мешаю.
Липа объяснила про письмо.
Жужа выглянула дальше.
— Прямо сейчас я бы не пошла. Там сухо.
— Я вижу.
— Можно обойти через малину.
— Там до вечера не успею.
— Можно дождаться дождя.
Липа посмотрела на чистое небо.
— Очень полезный совет.
Жужа подумала.
— Тогда желаю удачи.
И спряталась.
Липа поползла вдоль края дорожки. Где-то должен был быть переход. После дождя вода стекала с грядок, значит, хотя бы в одном месте между камнями могла сохраниться сырость.
Она нашла след от садовой тачки. В колее лежала тень от доски. Камни там были холоднее, но сухие.
Нашла место под большим листом лопуха. Влажно — на два улиточных корпуса, потом снова сухо.
Нашла тонкую канавку, по которой утром текла вода. Канавка пересекала дорожку, но солнце добралось и туда.
— Плохая почта, — сказала Липа.
— Хорошая почта не ругает дорогу, — заметил Порфирий.
Жук каким-то образом уже оказался рядом.
— Ты следишь за мной?
— Я проверяю доставку.
— А письмо сам отнести не мог?
— Мог. Но я обещал помочь украшать пень.
— И что ты сейчас украшаешь?
Порфирий оглянулся.
— Работу почты.
Липа хотела ответить, но заметила за теплицей зелёную полосу. От бочки к огурцам тянулся садовый шланг. Под ним земля почти всегда оставалась прохладной.
Шланг подходил к дорожке с одной стороны и продолжался с другой.
— Вот!
Липа поползла к нему. Возле края всё было отлично: тень, влажная земля, даже маленькая лужица под соединением.
Но сам шланг лежал поверх гравия. Под ним оставалась узкая тень, а между камнями — сухие щели.
Липа попробовала залезть на резиновую поверхность.
Шланг был круглый.
Она поднялась на палец, съехала обратно и оказалась ровно там, где начинала.
Порфирий сделал вид, что рассматривает облако.
— Если засмеёшься, — сказала Липа, — будешь работать маркой.
— Я молчу.
Липа попробовала ещё раз, теперь сбоку. Шланг снова повернулся под ней.
— Он катится!
— Совсем чуть-чуть.
— Для тебя чуть-чуть. Для меня весь мир наклонился.
Тогда Порфирий перестал украшать почту и позвал двух жуков. Они нашли короткие сухие веточки и подложили их по обе стороны шланга, чтобы тот не перекатывался.
Липа снова поднялась.
Резина нагрелась на солнце.
— Нет, — сказала она и спустилась. — Слишком горячо.
Все замолчали.
Праздник должен был начаться после заката. Но если ждать заката здесь, слизни получат приглашение одновременно с началом праздника. Они жили далеко за смородиной и не успеют.
Жужа снова высунулась из камней.
— А почему вам обязательно идти по шлангу сверху?
— Потому что он пересекает дорожку.
— Это я вижу.
— Под ним сухо.
— И это вижу.
— Тогда что ты предлагаешь?
Жужа выбралась наружу и ткнула усиком в большой лист ревеня возле грядки.
Лист лежал низко, почти касаясь земли.
Липа посмотрела на него, потом на дорожку.
— Мост?
— Тень, — сказала Жужа.
Порфирий понял первым.
Они не могли перенести огромный лист целиком: его черешок крепко держался за растение. Но рядом лежал старый лист, который садовник утром срезал и оставил у компостной кучи. К вечеру его всё равно собирались убрать.
Три жука тащили лист за край. Липа толкала сзади, насколько вообще способна толкать улитка. Жужа руководила:
— Левее. Ещё. Стоп. Теперь угол.
— Какой угол?
— Зелёный.
— Это не угол.
— Зато понятно.
Они уложили лист поперёк части дорожки. До другого края не хватило примерно ладони человека — то есть очень большого расстояния по улиточным меркам.
— Всё, — сказал Порфирий. — Мост короткий.
Липа смотрела на тень под листом.
Потом на шланг.
Потом снова на лист.
— Не мост короткий. Нам нужен второй кусок тени.
Рядом с теплицей стояла пустая деревянная дощечка от старой таблички. Жуки подтащили её к краю листа. Дощечка нагрелась сверху, зато снизу оставалась прохладной. Её положили не для того, чтобы Липа ползла по дереву, а как крышу над последним сухим промежутком. Между листом и дощечкой осталось маленькое тёмное укрытие.
Получился не мост.
Получился коридор из тени.
Липа коснулась камней под ним.
Прохладные.
— Поехали, — сказала она.
— Ты не едешь, — заметила Жужа.
— Сейчас не время для точности.
Липа поползла.
Под ревеневым листом пахло мокрой землёй. В середине дорожки было светло по краям, но сама тропинка оставалась тёмной. Под дощечкой пришлось немного замедлиться: один камешек торчал высоко, и письмо задело дерево.
— Письмо! — крикнул Порфирий.
Липа замерла.
Листик подорожника съехал набок, но не упал.
— Всё на месте.
Она проползла ещё немного и оказалась на влажной земле у теплицы.
Жуки закричали так, будто Липа переплыла море.
До семьи слизней было ещё далеко, но теперь путь шёл через траву и тень.
Липа доставила письмо, когда солнце уже коснулось верхушки яблони.
— Сегодня? — удивилась тётушка Слива, прочитав приглашение. — А мы думали, праздник завтра.
— Поэтому я и пришла сегодня.
Слизни быстро собрались. Самым маленьким дали лепестки клевера вместо шляп. Тётушка Слива взяла баночку клубничного сока, которую берегла с утра.
Обратно все шли вместе.
У сухой дорожки Липа остановилась.
Коридор из тени был на месте. Под ревеневым листом уже стало ещё прохладнее. Жужа сидела у входа, а Порфирий прикрепил к веточке кусочек белой бересты.
На бересте было написано:
«ПОЧТОВЫЙ ПЕРЕХОД. НЕ ПЕРЕДВИГАТЬ ДО ВЕЧЕРА».
— Это кто написал? — спросила Липа.
— Я, — гордо сказал Порфирий.
— «Почтовый» через «о».
— Где?
— Везде правильно. Я просто проверяла.
Когда взошли первые звёзды, у старого пня зажглись фонарики светляков. Слизни успели к началу. Жуки успели украсить пень. Жужа впервые пришла на праздник с дорожки.
А утром садовник нашёл поперёк гравия старый лист ревеня, дощечку и маленькую берестяную табличку.
Он прочитал её, пожал плечами и переставил дощечку так, чтобы тень стала шире.
К полудню Липа снова подошла к дорожке. Под дощечкой ещё держалась прохлада, а на бересте Порфирий дописал мелкими буквами: «Переход проверен. Почта идёт».