В нашем дворе есть сад, который каждый вечер переезжает на два метра.
Никто его не толкает. У него нет колёс. Просто утром ящики с травами стоят у стены булочной, днём оказываются возле водостока, а к вечеру выстраиваются у тёплой решётки подвала.
Люди считали, что сад переставляет дворник. Дворник считал, что это делают жильцы. Жильцы подозревали детей. Дети уверяли, что ящики ходят сами.
Последнее было ближе всего к правде.
В самом большом ящике жила улитка по имени Шорох. Имя ей дали воробьи, потому что ночью она ползла по сухому листу и шуршала громче, чем ожидалось от такого небольшого существа.
Шорох не умела передвигать ящики. Зато она знала, кто умеет.
Под каждым ящиком жили мокрицы. Они прятались в щелях и выходили, когда двор затихал. Вместе они могли сдвинуть ящик на толщину спички. За ночь получалось несколько сантиметров. Остальное делала вода: после полива она текла по наклонным плитам и понемногу тащила лёгкие деревянные поддоны вниз.
Так сад путешествовал по двору медленно, но уверенно.
Шорох устраивало это до тех пор, пока ящик с мятой не подошёл слишком близко к подвальной решётке. Оттуда шёл тёплый воздух. Мята пахла сильнее, почва быстро сохла, а молодые листья по утрам сворачивались.
— Надо уходить, — сказала Шорох мокрицам.
— Куда? — спросила старшая мокрица Пластинка.
— К водостоку. Там прохладнее.
— Вниз мы умеем. Вверх по плитам ящик не потащим.
Шорох поползла осматривать двор.
Возле булочной лежала картонная коробка. У песочницы валялась синяя лопатка. Из крана у стены капала вода. На верёвке сушились полотенца, и одно касалось углом земли.
Шорох думала долго. За это время она успела пересечь половину плитки.
К вечеру начался ветер. Полотенце надулось и потянуло верёвку. Верёвка была привязана к металлической стойке, а стойка чуть покачнулась.
Шорох остановилась.
Если ветер умеет тянуть полотенце, значит, он умеет тянуть и ящик. Нужен только парус.
Ночью она собрала совет. Пришли мокрицы, два дождевых червя, жук-щелкун и паук, живший под подоконником.
— Нужна верёвка, — сказал паук.
— Твоя паутина порвётся, — заметила Пластинка.
— Одна нить порвётся. Много нитей — вопрос переговоров.
Паук натянул между ящиком и коробкой несколько десятков нитей. Коробку поставили боком, чтобы она ловила ветер. Жук-щелкун упирался в край и время от времени подпрыгивал, но это почти не помогало.
Первый порыв расправил картон. Ящик дёрнулся и остановился.
— Ещё! — сказала Шорох.
Второй порыв порвал верхнюю нить. Коробка завернулась углом.
— Парус слишком мягкий, — сказал паук.
Шорох вспомнила синюю лопатку. Её нельзя было использовать как парус, зато можно было подсунуть под край поддона. Получался рычаг: длинная ручка поднимала тяжёлый ящик совсем немного, но этого хватало, чтобы мокрицы подкладывали под него круглые жёлуди.
К утру под ящиком лежали четыре желудя. Теперь он мог катиться.
Парус снова натянули. Ветер толкнул коробку. Ящик проехал полметра вверх по двору, один желудь выскочил и ударился о бордюр.
— Стоять! — закричала Пластинка.
Но ящик уже разворачивало боком. Он покатился к лестнице в подвал.
Шорох оказалась на переднем краю. Перед ней быстро приближалась первая ступенька. Для человека ящик двигался медленно. Для улитки это была почти буря.
— Нить к стойке! — крикнула она пауку.
Паук бросил паутину на ножку скамейки. Нить натянулась, но скамейка была далеко. Тогда жук-щелкун прыгнул, зацепил конец усиками и дотащил его до металлической петли у стены.
Паук обмотал петлю. Ящик остановился в ладони от ступеньки.
Все молчали.
— Желуди круглые, — наконец сказала Пластинка. — Это следовало обсудить заранее.
— Обсудили сейчас, — ответила Шорох.
Обратно к середине двора ящик повели иначе. Желуди оставили только под задним краем, а спереди подложили плоские щепки. Парус уменьшили: от коробки оторвали широкую полосу. Теперь ветер не мог резко развернуть груз.
К рассвету ящик с мятой стоял возле водостока. Там было прохладно. Из крана падали редкие капли, и одна из них каждые несколько минут попадала точно в почву.
Утром дворник увидел перемещение.
— Опять эти жильцы, — сказал он.
Жильцы решили, что сад переставил дворник.
Дети нашли возле ящика синюю лопатку, четыре желудя и кусок картона на паутине.
— Это была сложная операция, — сказала девочка в красных сапогах.
— Или очень странный ветер, — ответил мальчик с самокатом.
Они поставили вокруг ящиков низкие бортики, чтобы поддоны больше не съезжали после полива. Возле каждого оставили деревянную дощечку. На одной написали «Солнце», на другой — «Тень», на третьей — «Пить чаще».
Сад перестал бесконтрольно путешествовать.
Но ящик с мятой всё равно каждую ночь сдвигался на толщину спички. Пластинка утверждала, что это усадка почвы. Паук говорил о сезонном расширении древесины.
Шорох ничего не объясняла. Ей просто нравилось, когда утром приходилось немного дольше ползти до самого свежего листа.