— Если они там живут, мы их сейчас увидим? — спросила я.
— Если повезёт, — ответила Марина Сергеевна. — А если очень повезёт, то сначала услышим.
Это звучало странно. Слышать летучих мышей нам как раз и не полагалось: они пищат слишком высоко для человеческого уха. Поэтому у Марины Сергеевны в руке был маленький чёрный прибор с экраном и колёсиком сбоку. Детектор ловил ультразвук и превращал его в щелчки, которые уже могли услышать мы.
Мы стояли у старого лодочного сарая на берегу озера. Днём здесь выдавали вёсла и спасательные жилеты, а вечером дверь запирали. Над водой медленно темнело. Комары наконец-то перестали считать нас бесплатным ужином и поднялись повыше.
Марина Сергеевна включила прибор. Из динамика посыпалось редкое: тик... тик... тик.
— Это мышь? — спросил Костя.
— Пока нет. Это помехи. Смотрите на частоту.
На экране прыгало число 19.
Мы участвовали в учёте летучих мышей при биостанции. Наша задача была пройти по одному и тому же маршруту три вечера подряд, отмечая время, место и частоту сигналов. Марина Сергеевна сразу предупредила: детектор не подписывает животных по имени. Он только помогает отличать характерные звуки.
У мостков число вдруг сменилось на 45, а динамик затрещал быстро-быстро, будто кто-то провёл ногтем по молнии.
— Вот теперь мышь, — сказала Марина Сергеевна.
Над водой мелькнул маленький силуэт. Он сделал резкий поворот, ещё один и исчез.
Я поставила в таблице время: 22:14.
Через минуту появился второй сигнал. Потом третий. Все — со стороны лодочного сарая.
— Значит, они там и живут! — сказал Костя.
Я тоже так решила. Тем более что над крышей одна мышь нырнула почти вертикально вниз.
Но Марина Сергеевна не стала записывать «колония в сарае».
— Пока мы знаем только, что здесь летают мыши.
— Но они же вылетают оттуда.
— Мы видели, как одна исчезла у стены. Это не то же самое.
Мне её осторожность показалась чрезмерной. Сарай был старый, доски местами расходились, под крышей хватало щелей. Где ещё им жить?
На следующий вечер мы пришли раньше. Я хотела увидеть сам момент вылета.
Сели на скамейку метрах в двадцати от сарая и замолчали. Детектор лежал у меня на коленях. Я держала палец на кнопке записи.
В 22:09 начались щелчки на сорока пяти килогерцах. Сначала далеко, потом ближе. Из-за сарая вылетела мышь.
— Есть! — прошептала я.
Но тут произошло неприятное для моей версии событие: мышь прилетела к сараю со стороны леса.
Она прошла вдоль стены, круто поднялась и ушла к озеру.
Через две минуты появилась ещё одна. Тоже снаружи.
— Они охотятся у сарая, — сказал Костя.
— Возможно, — ответила Марина Сергеевна.
— А почему именно здесь?
Она показала на фонарь над входом. Вокруг него кружилась мошкара.
— Бесплатная столовая.
Я вычеркнула из черновика фразу «мыши вылетают из щелей». Осталось только «часто пролетают вдоль стены».
Потом детектор вдруг затрещал так громко, что Костя подпрыгнул.
На экране было 31.
— Другая мышь? — спросила я.
Марина Сергеевна нахмурилась.
Сигнал повторился. Ровно через несколько секунд снова: тррр-тррр-тррр.
Слишком ровно.
Мы прошли вдоль стены. Сигнал усилился возле угла сарая, хотя в небе ничего не было видно.
— Вот теперь интересно, — сказала Марина Сергеевна.
Я уже приготовилась обнаружить редчайший вид, который сидит за доской и специально шлёт нам сообщения.
Вместо этого за углом нашёлся автоматический разбрызгиватель. Каждые пятнадцать секунд он поворачивал головку и поливал узкую клумбу. В момент поворота маленький электромотор давал помеху детектору.
— То есть наш редкий вид питается электричеством, — сказал Костя.
Я записала в поле замечаний: «31 кГц — техническая помеха от поливочного устройства». И отдельно подчеркнула, потому что вчера мы могли принять такой сигнал за животное.
Третий вечер оказался самым важным.
Днём заведующий лодочной станцией разрешил осмотреть сарай вместе с ним. Мы не лазили под крышу и ничего не открывали. Просто стояли внутри и смотрели наверх.
Под стропилами висели спасательные круги, старые вёсла и свернутый тент. Следов большой колонии не было. Марина Сергеевна показала, что обычно ищут: помёт под местом дневного укрытия, характерный запах, следы постоянного использования щели.
Ничего убедительного.
— Значит, мышей здесь нет, — сказал Костя.
— И это пока слишком сильный вывод, — ответила она.
Я засмеялась.
— У вас вообще бывают выводы без слова «пока»?
— Бывают. Например: сейчас пятнадцать часов двадцать минут.
Вечером мы снова устроились у берега. Я уже меньше смотрела на сам сарай и больше — на маршрут полёта.
Первые две мыши пришли из леса. Третья — от камышей. Потом долго никого.
В 22:27 детектор выдал частые щелчки почти прямо над нами. Силуэт промчался к сараю, резко поднялся вдоль стены и исчез.
Я замерла.
— Вот сейчас точно внутрь.
Мы ждали.
Через несколько секунд мышь появилась снова, но не из стены. Она вынырнула из-за самой крыши.
Я обошла сарай по дорожке и увидела то, чего раньше не замечала: между задней стеной и склоном росла старая ива. Одна толстая ветка почти касалась крыши. В стволе темнела узкая продольная трещина.
— Марина Сергеевна!
Она подошла, но ближе к дереву мы не пошли.
В 22:36 из трещины показалась мышь. Она повисела мгновение на коре, расправила крылья и улетела к воде.
Потом вторая.
Потом третья.
Мы стояли тихо. Никакого фонаря рядом с ивой не было, никакой мошкары вокруг трещины. Зато теперь мы действительно видели, откуда животные вылетают.
— Вот теперь можно записать укрытие? — спросила я.
— Можно записать наблюдаемое укрытие в трещине ивы. Численность — только ту, которую успели увидеть.
Мы насчитали семь вылетов. Восьмой силуэт мог быть тем же животным, вернувшимся с воды, поэтому его не прибавили.
На обратном пути Костя сказал:
— Жалко. Сарай был бы красивее в отчёте.
— Почему?
— «Таинственная колония под старой крышей». А у нас просто дерево.
Я посмотрела на свою таблицу. В ней были время, частоты, маршрут, поливочный автомат, фонарь с мошкарой и семь подтверждённых вылетов из трещины.
— По-моему, дерево лучше. Оно настоящее.
На следующий день заведующий станцией повесил на иву небольшую табличку, чтобы её не обрезали при расчистке берега. На табличке не было ни слова про таинственную колонию. Там было написано скучнее: «Дерево с наблюдаемым убежищем летучих мышей. Не повреждать».
Костя прочитал и вздохнул:
— У Марины Сергеевны даже таблички говорят осторожно.
А вечером, когда мы проходили мимо без приборов, над озером мелькнула мышь. Я её не услышала. Но впервые мне этого было достаточно.