Я живу над ткацким станком. Это плохое место для паука, если вы любите тишину, и прекрасное — если вам интересно, как из сотен отдельных нитей получается одна ровная ткань.
Меня зовут Нитка. Имя дали девочки из кружка ткачества. Сначала они хотели назвать меня Шпулькой, но я возразил.
Правда, они моего возражения не услышали.
В тот вторник мастерская открылась раньше обычного. Хозяйка, Вера Павловна, принесла новую основу — длинные белые нити, натянутые вдоль станка. Поперёк них должна была ходить цветная нить утка. Челнок таскал её туда-сюда, а тяжёлая рама прижимала каждый новый ряд к предыдущему.
Я сидел на деревянной перекладине и наблюдал.
— Сегодня пробуем полосатый коврик, — сказала Вера Павловна. — Сначала медленно.
Она нажала педаль. Станок ожил.
Тук. Шурх. Тук. Шурх.
Для человека это два звука. Для меня — целая улица в час пик.
Десять рядов прошли ровно. Потом двадцать. Потом я увидел, как одна белая нить основы начала провисать.
Она шла прямо под моей перекладиной.
Я спустился ниже.
— Стойте, — сказал я.
Тук. Шурх.
— Стойте громче, — сказал я сам себе.
Разумеется, никто не услышал.
Провисшая нить зацепилась за соседнюю. Челнок проскочил под обеими и оставил маленькую петлю.
Вера Павловна заметила её.
— Стоп.
Она отпустила педаль.
Станок сделал ещё один удар.
Потом ещё половину движения.
— Странно, — сказала девочка Лиза. — Вы же отпустили.
— Вижу.
Вера Павловна нажала красную кнопку остановки. Станок замер.
Она поправила нить и проверила педаль.
— Возможно, механизм заедает. До проверки не работаем.
Я одобрил решение всеми восемью ногами.
Через час пришёл мастер Аркадий. Он снял боковую крышку.
— Здесь ременная передача, — объяснил он ребятам. — Педаль включает движение, ремень передаёт вращение дальше. Но остановка должна срабатывать сразу.
Он проверил тягу педали, пружину и рычаг.
— Пружина возвращается. Рычаг тоже.
— Значит, всё исправно? — спросила Лиза.
— Пока нет. Если неисправность исчезла, это не значит, что её не было.
Мне понравился этот человек.
Станок запустили без ткани на самой малой скорости. Аркадий держал руку рядом с выключателем.
Тук. Шурх.
Педаль отпустили. Станок остановился сразу.
Повторили ещё раз. Всё нормально.
В третий раз станок сделал лишний удар.
— Есть, — сказал Аркадий.
Он выключил питание и снова снял крышку.
Я перебрался на край корпуса. Отсюда было видно больше. Внутри двигался металлический рычаг. Рядом с ним висела крошечная бахрома из серых волокон.
Не паутина. Я свою работу узнаю.
Волокна были шерстяные.
Когда рычаг возвращался назад, бахрома иногда попадала между ним и упором. Совсем немного. Но этого хватало, чтобы механизм задерживался.
Я спустился на тонкой нити почти к самой щели.
— Вот оно! — сказал я.
Лиза наклонилась.
— Вера Павловна, там что-то серое.
Наконец-то человек, который умеет слушать пауков. Пусть и случайно.
Аркадий посветил фонариком.
— Набившийся ворс. Хороший глаз.
Он достал волокна пинцетом. Потом снял защитный кожух шире и показал ребятам ещё несколько комочков.
— Откуда столько? — спросили они.
— С ткани и пряжи. Станок работает, воздух движется, пыль и ворс постепенно забиваются туда, где им делать нечего.
Вера Павловна нахмурилась.
— Я чищу его после каждого занятия.
— Снаружи. А здесь есть место, которое по старой инструкции проверяют раз в месяц. Судя по всему, туда давно не заглядывали.
Они нашли инструкцию. Она лежала в ящике под мотками пряжи. На странице с обслуживанием действительно был маленький рисунок бокового рычага.
После чистки Аркадий проверил станок десять раз. Потом двадцать.
Каждый раз он останавливался сразу.
— Теперь можно ткать? — спросила Лиза.
— Теперь можно, но сначала ещё одна вещь.
Аркадий приклеил возле станка лист с таблицей: дата, чистка, проверка остановки, подпись.
— Это скучно, — сказала девочка Даша.
— Поэтому работает, — ответил он.
Мне снова понравился этот человек.
К вечеру кружок вернулся к коврику. Я устроился повыше. Белые нити основы были натянуты ровно. Челнок бегал между ними с синей пряжей.
Тук. Шурх. Тук. Шурх.
Через несколько минут Лиза остановила станок.
Он замер сразу.
— Отлично.
Она посмотрела вверх.
— Нитка, ты там?
Я шевельнул передней лапкой.
— Наверное, там, — решила она.
В следующую субботу коврик закончили. Он получился полосатый, с одной крошечной неровностью у самого начала — там, где провисла нить.
Даша хотела распустить этот участок.
— Не надо, — сказала Вера Павловна. — Петлю мы исправили, а след пусть останется. По нему видно, где мы остановились и начали разбираться.
Я спустился к готовому коврику ночью, когда мастерская опустела. По ткани было удобно идти: синий ряд, белый ряд, снова синий.
У маленькой неровности я остановился.
Там торчала короткая белая петелька.
Я аккуратно закрепил рядом одну собственную нить — тонкую, почти невидимую.
Не для ремонта. Просто подпись.
Утром Лиза нашла её первой.
— Смотрите! Нитка тоже ткал!
— Очень небольшой вклад, — сказала Вера Павловна.
Я не обиделся.
Главное, станок теперь останавливался именно тогда, когда его просили.