Когда кукла капитана Степана впервые сказала: «Я категорически не согласен быть чайником», я решила, что виновата не репетиция, а жара.
В нашем городском театре кукол было душно даже за кулисами. Пахло клеем, краской, старым деревом и пирожками из буфета. Я пришла к тёте Лене, которая работала реквизитором, чтобы помочь разложить новые афиши. Через час должен был начаться спектакль «Капитан Степан и остров Трёх Маяков».
Капитан Степан был большой тростевой куклой. Одна рука управлялась палочкой, другая тоже, а голова держалась на деревянной трости. Его голос подавал актёр дядя Миша из-за ширмы.
— Проверяем выход капитана! — крикнула режиссёр Марина Павловна.
Дядя Миша поднял куклу над ширмой.
— Матросы, держим курс на север!
И тут из груди капитана донеслось тонкое:
— А я держу курс на варенье!
Все замолчали.
— Миша, — сказала Марина Павловна, — это новая трактовка?
— Я вообще рот не открывал.
Капитан снова повернул деревянную голову.
— И ещё я категорически не согласен быть чайником.
Тётя Лена сняла куклу со сцены и положила на стол.
— Внутри ничего говорящего нет, — сказала она. — Только тяги, ткань и набивка.
— Значит, есть что-то очень хорошо спрятанное, — сказала я.
Я засунула руку под камзол капитана. Пальцы нащупали деревянную раму, шнуры и маленькую металлическую коробочку.
— Нашла!
Коробочка была приклеена изнутри. На ней мигал зелёный огонёк.
— Радиометка? — предположил дядя Миша.
— Нет, — сказал осветитель Гриша. — Похоже на миниатюрную колонку.
Он нажал кнопку. Коробочка ответила:
— Не нажимайте меня без уважительной причины.
Марина Павловна посмотрела на всех так, будто уважительная причина у неё уже была, а терпения — нет.
— Кто это установил?
Никто не признался.
До начала оставалось пятьдесят минут. Снять коробочку сразу не получилось: клей держал крепче корабельного каната. Если тянуть, можно было порвать подкладку.
— Ладно, — решила режиссёр. — Пока отключим.
Гриша зажал кнопку на боку коробочки. Огонёк погас.
Мы снова начали репетицию.
— Матросы, держим курс на север! — сказал дядя Миша.
Капитан поднял подзорную трубу.
Из кулисы за сценой раздалось:
— Север временно закрыт на уборку!
Все повернулись к кулисе. Там стояла кукла чайника из другого спектакля.
— Я же говорил, что не хочу быть чайником, — сказал чайник голосом капитана.
Тётя Лена медленно села на ящик с декорациями.
— У нас не одна коробочка.
Мы проверили чайник. В нём тоже была колонка. Потом нашли такую же в картонной чайке, в сундуке и даже в бутафорской селёдке. Все коробочки мигали зелёным.
— Пять штук, — подсчитала я. — И они принимают звук откуда-то извне.
— Почему тогда говорят разными голосами? — спросил дядя Миша.
— Записи заранее сделаны, — сказал Гриша. — Кто-то запускает их с телефона или пульта.
Марина Павловна велела закрыть двери. Никто не должен был уходить, пока мы не выясним, кто превратил театр в болтливую кухню.
Я стала вспоминать, когда прозвучали реплики. Первая — когда капитан вышел. Вторая — когда Гриша нажал кнопку. Третья — после слов «курс на север». Значит, часть фраз могла запускаться не человеком, а автоматически — от определённого звука.
— Давайте проверим, — предложила я.
Мы поставили капитана, чайник, чайку, сундук и селёдку в ряд.
— Север, — сказала я.
Тишина.
— Держим курс на север!
Чайник ответил:
— Север временно закрыт на уборку!
— Срабатывает на целую фразу, — сказал Гриша. — В коробочке есть микрофон и программа, которая узнаёт нужные слова.
— Очень смешно, — сказала Марина Павловна без всякого смеха. — Но кто это сделал?
На крышке коробочки была царапина в виде буквы «П». Я вспомнила, что утром видела в мастерской школьника Пашу, сына звукорежиссёра. Он готовил проект для кружка робототехники: хотел научить предметы отвечать на голосовые команды.
Пашу нашли в зрительном зале. Он сидел в последнем ряду и выглядел так, будто уже понял, что его проект перешёл из науки в уголовную комедию.
— Я хотел устроить сюрприз после спектакля, — признался он. — Куклы должны были поздравить папу с днём рождения. Я записал пять фраз и прикрепил коробочки к старому реквизиту. Но капитан Степан вчера лежал на другом столе. Я, кажется, перепутал его с отставным адмиралом из кладовой.
— А чайник?
— Чайник должен был сказать: «Папа, поставь воду». Я тестировал новые фразы и забыл удалить их.
— А селёдка?
Паша покраснел.
— Она должна была молчать. Это запасная колонка.
Селёдка немедленно сказала:
— Запасные тоже имеют право на мнение.
Даже Марина Павловна фыркнула.
До начала оставалось двадцать восемь минут. Снимать все коробочки было долго. Тогда я предложила не отрывать их, а изменить команды. Паша достал ноутбук. Мы переписали программу так, чтобы коробочки реагировали только на редкую фразу: «Пять фонарей на синем пирсе». В спектакле таких слов не было.
Потом мы проверили каждую куклу. Капитан снова уверенно держал курс на север. Чайник молчал. Чайка не требовала бутерброд. Сундук не жаловался на тесноту. Селёдка вела себя особенно достойно.
Спектакль начался вовремя.
Я сидела у края кулисы и следила за зелёными огоньками. Всё шло как надо, пока в финале дядя Миша не перепутал текст. Вместо «Три маяка горят на синем берегу» он торжественно сказал:
— Пять фонарей на синем пирсе!
Капитан Степан расправил плечи.
Чайник крикнул:
— С днём рождения!
Чайка добавила:
— Желаем попутного ветра!
Сундук произнёс:
— И порядка в проводах!
Селёдка выдержала паузу и сказала:
— А также уважения к запасным.
Зрители решили, что так и задумано, и захлопали. Папа Паши, сидевший у звукового пульта, сначала схватился за наушники, потом рассмеялся.
После спектакля коробочки сняли аккуратно, с растворителем для клея. Паша получил разрешение поставить поздравление ещё раз — уже в фойе и на тех предметах, которые действительно согласились участвовать.
Капитана Степана вернули в шкаф. Перед тем как закрыть дверцу, я на всякий случай сказала:
— Пять фонарей на синем пирсе.
Капитан промолчал.
Зато из коробки с бутафорскими овощами басом ответил баклажан:
— Репетиция завтра в десять. Не опаздывать.