— Всё, приехали, — сказал трубач Сева.
— Мы никуда не ехали, — возразила флейтистка Рита.
— Тем хуже.
В актовом зале районного Дома культуры стояли двадцать три стула, двадцать два пюпитра и один большой барабан. Дирижёра не было.
До концерта оставалось сорок минут.
Костя сидел во втором ряду с кларнетом на коленях и смотрел на пустое место перед оркестром. Там обычно стоял Сергей Аркадьевич, поднимал палочку и говорил: «Не играем быстрее, чем умеем слушать».
Сегодня он не пришёл.
Телефон администратора пищал каждые полминуты. Наконец она подняла голову:
— Сергей Аркадьевич застрял в лифте. Всё в порядке, аварийная служба уже там. Но к началу концерта он, скорее всего, не успеет.
— Значит, отменяем? — спросил кто-то из валторн.
— Мы уже продали билеты, — сказала администратор.
— Тогда не отменяем, а позоримся, — предложил Сева.
— Отличный план, — сказала Рита. — Кто первый?
Оркестр был детский, но настоящий: с флейтами, кларнетами, трубами, валторнами, саксофонами, ударными и двумя взрослыми преподавателями, которые сегодня должны были играть вместе со всеми, а не дирижировать. Программа тоже была настоящая — четыре пьесы, в двух из них менялся темп, а в одной было место, где весь оркестр замолкал на четыре счёта и вступал одновременно.
Именно это место Сергей Аркадьевич называл «ямой для самоуверенных».
— Может, Ирина Павловна? — предложил Костя и посмотрел на преподавательницу флейты.
— Я не знаю ваших духовых вступлений так, как Сергей Аркадьевич, — ответила она. — И у меня партия первой флейты. Если я уйду вперёд, у нас появится ещё одна проблема.
— А Алексей Борисович?
Преподаватель трубы поднял обе руки:
— Даже не смотрите. Я однажды дирижировал школьным маршем. После этого марша директор школы стал ходить быстрее.
Сева одобрительно кивнул:
— Значит, опыт есть.
— Негативный.
Костя встал.
— Давайте хотя бы попробуем без дирижёра.
В зале стало тихо.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила Рита.
— В первой пьесе темп ровный. Можно начать вместе, если кто-то даст счёт.
— Кто?
Костя посмотрел на большого барабанщика Мишу.
Миша сразу спрятал палочки за спину.
— Я громкий, но не главный.
— Это можно записать на футболке, — сказал Сева.
В конце концов решили, что Костя даст четыре коротких счёта кларнетом — не ноты пьесы, а тихие щелчки клапанами. Это было слышно только первым рядам, зато никто не мог случайно принять их за начало музыки.
— Раз, два, три, четыре, — прошептал Костя.
Оркестр начал.
Через восемь тактов труба убежала вперёд.
Через двенадцать к ней присоединился саксофон.
Через шестнадцать барабан решил, что если все ускоряются, то надо помогать.
Через двадцать четыре Рита перестала играть и сказала:
— Мы уже заканчиваем пьесу, а ноты ещё нет.
Все остановились.
— Я предупреждал, — сказал Сева. — Позоримся организованно.
Костя не ответил. Он смотрел в партитуру, которую Сергей Аркадьевич оставил на пюпитре. Там над некоторыми тактами были нарисованы карандашом кружки и стрелки.
— Мы смотрим каждый в свои ноты, — сказал Костя.
— Это обычно считается полезным, — заметил Алексей Борисович.
— А надо ещё друг на друга.
Ирина Павловна кивнула:
— Вот теперь разговор интереснее.
Они передвинули стулья. Не сильно — просто так, чтобы первые пульты лучше видели соседей. Костя попросил Мишу не «тащить» темп, а смотреть на левую ногу Риты. Рита должна была слегка поднимать носок на каждую первую долю. Сева смотрел на плечо Кости. Костя — на смычка не было, поэтому на пальцы Ирины Павловны.
— Это оркестр или очень сложная игра «испорченный телефон»? — спросил Миша.
— Пока неизвестно, — сказал Костя.
Попробовали снова.
На этот раз дошли до конца.
Плохо, но одновременно.
— Уже роскошь, — сказала администратор, выглянув из-за двери.
Вторая пьеса начиналась у кларнетов, а потом к ним тихо присоединялись флейты. Здесь Костя впервые понял, почему Сергей Аркадьевич так много махал руками даже в тихих местах. Когда никто не отбивает ритм громко, кажется, что каждый играет правильно — просто у всех разное «правильно».
— Я буду дышать перед вступлением, — предложила Рита. — Видно же.
— Если не отвернёшься.
— Не отвернусь.
— А мы? — спросил Сева.
— Вы входите после нас. Смотрите на кларнеты.
— На тебя?
— На весь ряд.
— Жалко. Я хотел обвинить конкретного человека.
Третья пьеса была той самой, с четырьмя счётами тишины.
— Вот здесь мы погибнем, — сказал Миша радостно.
— Почему ты всегда радуешься именно этому? — спросила Рита.
— Ударные должны поддерживать настроение.
Они сыграли до паузы.
Замолчали.
Один.
Два.
Три.
На четвёртом Сева вдохнул слишком рано. Половина оркестра дёрнулась за ним.
— Стоп! — крикнул Алексей Борисович.
— Это был тренировочный вдох, — сказал Сева.
— Ещё один такой, и я выпишу тебе тренировочный штраф.
Костя снова посмотрел в партитуру.
— Нам нужен знак, который все увидят в тишине.
— Встать? — предложил Миша.
— Не успеем.
— Моргнуть?
— Не все увидят.
— Чихнуть?
— Особенно не все.
Рита постучала пальцем по своему пюпитру.
— А если на третьем счёте мы все чуть поднимем инструменты? Не играем. Просто движение. Тогда на четвёртом уже готовы.
Попробовали.
Один.
Два.
На третьем весь оркестр едва заметно поднял инструменты.
Четыре.
И вступил вместе.
Миша так обрадовался, что ударил в тарелки на такт раньше.
— Я был эмоционально готов, — объяснил он.
— А музыкально нет, — сказала Рита.
Оставалось двадцать минут.
Администратор принесла сообщение от Сергея Аркадьевича: «Вышел. Еду. Начинайте без меня, если надо».
— Начинайте, — прочитал Сева. — Это он легко написал.
— Он ещё написал «если надо», — заметил Костя.
— Значит, не уверен.
— Мы тоже.
Четвёртая пьеса была самой неприятной. В середине она замедлялась, потом снова набирала темп. Без дирижёра это было похоже на попытку всем классом одновременно спуститься по лестнице, где у каждого своя длина ног.
Первый раз флейты замедлились, а трубы нет.
Второй раз трубы замедлились так сильно, что флейты успели мысленно уйти домой.
На третий раз Костя предложил странное:
— Давайте вообще не играть этот кусок. Только считать и двигаться.
— Без звука? — спросил Миша.
— Да.
— Наконец-то партия моей мечты.
Они прошли пьесу молча. Кивали на сильные доли, поднимали инструменты, смотрели на соседей. В месте замедления Костя нарочно сделал движение шире. Не дирижёрское — просто показал своим дыханием и плечом, что фраза растягивается. Ирина Павловна подхватила. За ней Рита. Потом трубы.
— Вот, — сказала Ирина Павловна. — Теперь сыграйте это так же.
Сыграли.
Получилось.
Не идеально. Но музыка впервые не развалилась на отдельные группы.
За пять минут до начала публика уже шумела за дверями. Костя почувствовал, что руки стали холодными.
— А если на концерте всё поедет? — спросил он тихо.
Алексей Борисович пожал плечами:
— Тогда будете возвращать друг друга. Оркестр этим и занимается.
— Сергей Аркадьевич говорит, что оркестр занимается музыкой.
— Это короткая версия.
Они вышли на сцену.
Пустой дирижёрский пульт убрали, чтобы он не торчал посередине, как забытый стул. Костя сел, посмотрел направо. Рита подняла брови. Сева шёпотом сказал:
— Если что, виноват лифт.
— Тихо.
Костя дал четыре щелчка клапанами.
Первая пьеса началась ровно.
На втором листе труба чуть потянула вперёд, но Сева заметил, что кларнеты не спешат, и вернулся. В тихом вступлении Рита сделала заметный вдох. На паузе все подняли инструменты на третьем счёте, и даже Миша дождался своего места.
В четвёртой пьесе случилось худшее: у Кости прилип к пальцу угол страницы, и он перевернул её на полтакта позже.
Раньше он бы запаниковал.
Теперь он увидел, что соседний кларнет продолжает. Подхватил по слуху, нашёл строку и вернулся через два такта.
Никто в зале, кажется, не заметил.
Последний аккорд закончился вместе.
Публика захлопала.
И в эту самую секунду открылась боковая дверь, и в зал вбежал Сергей Аркадьевич — без пальто, с растрёпанными волосами и дирижёрской палочкой в руке.
Он остановился.
— Я успел?
Сева повернулся к нему:
— Идеально.
— К чему?
— К аплодисментам.
После концерта Сергей Аркадьевич долго расспрашивал, как они справились. Когда дошли до паузы с поднятыми инструментами, он попросил показать.
Оркестр показал.
— Хорошо, — сказал он. — Оставим этот знак.
— Даже когда вы будете дирижировать? — спросила Рита.
— Даже тогда. Если знак помогает вам видеть друг друга, зачем его выбрасывать?
Сева поднял руку:
— А лифт тоже оставим как учебное пособие?
Сергей Аркадьевич посмотрел на него.
— Нет. Но в следующий раз ты будешь носить мой складной стул по лестнице.
— Это уже месть.
— Это ритмическая подготовка.
Миша постучал палочками по колену: раз, два, три, четыре.
На четвёртом весь оркестр рассмеялся одновременно.