Когда в старом кукольном театре погасла рампа, Тася как раз держала в руках табличку «НЕ ТРОГАТЬ».
— Очень убедительно, — сказал осветитель Борис Львович. — Особенно если учесть, что ты её сняла со стены.
Тася вернула табличку на гвоздь. Она пришла в театр помогать тёте Лене, которая реставрировала кукол для новой постановки. До вечерней репетиции оставалось два часа, и в большом зале проверяли свет. Рампа — длинный ряд ламп у края сцены — должна была зажечься сразу. Вместо этого вспыхнули четырнадцать ламп, а пятнадцатая осталась тёмной.
Борис Львович заменил лампу. Ничего не изменилось.
— Значит, дело не в лампе, — сказала Тася.
— Начинается, — вздохнул он. — Сейчас ты найдёшь тайный ход, призрак электрика и завещание директора.
— Нет. Сначала провод.
Провод уходил под сцену. Туда вела узкая дверь, за которой начиналась лестница. На стене висела схема: пятнадцать ступеней вниз, затем коридор к распределительному щиту. Тася посчитала ступени. Их оказалось четырнадцать.
— На схеме ошибка, — решил Борис Львович.
Но у нижней стены виднелась узкая полоска свежей пыли, будто шкаф недавно сдвигали. За шкафом обнаружилась низкая дверца. Она не была заперта, только заедала от краски.
Внутри стоял старый реостат — тяжёлый прибор с медной дугой и рукояткой. Когда-то им плавно убавляли свет: передвигаешь контакт, ток идёт через большее сопротивление, и лампы горят слабее. Теперь реостат не использовали. Рядом лежала деревянная ступенька, снятая с лестницы много лет назад.
— Вот и пятнадцатая, — сказала Тася.
— Лестница раскрыта, преступление века раскрыто, — отозвался Борис Львович. — Но рампа всё ещё не горит.
Тася присела у реостата. На медной дуге темнела одна полоска, а возле неё лежала крошечная блестящая стружка. От щели в потолке тянуло воздухом. Каждый раз, когда наверху открывали сценическую дверь, стружка чуть двигалась.
— А если она замыкает контакт?
— Такая мелочь? — Борис Львович наклонился. — Иногда хватает и мелочи.
Он отключил питание на щите, проверил индикатором, что напряжения нет, и только потом снял защитную крышку. Под ней обнаружилась тонкая металлическая пластинка, застрявшая между двумя контактами. Она не давала току пройти к последней секции рампы.
Пластинку вытащили пинцетом. На ней были выбиты буквы «ПТ».
— Театр? — предположила Тася.
— Или «пятый трос». Тут всё подписывали.
Они поднялись на сцену. Пятнадцатая лампа зажглась. Но через минуту свет снова погас.
Теперь Тася не стала смотреть на рампу. Она смотрела на верхние механизмы. Над сценой висели декорации, занавесы и канаты. Один трос проходил слишком близко к старой жестяной коробке.
— Пятый трос, — сказала она.
Борис Львович остановил репетицию механизмов. На коробке обнаружилась незакреплённая крышка. Каждый раз, когда трос натягивался, он задевал её. Крышка дрожала, а от неё внутрь осыпались тонкие металлические крошки.
— Значит, стружка попала вниз по вентиляционному каналу, — понял он. — И застряла в реостате.
— А пятнадцатая ступень была просто рядом.
— Самая честная улика. Ничего не объясняла, зато очень старалась выглядеть загадочно.
Крышку закрепили, старый реостат отсоединили от рабочей линии, а вентиляционную щель закрыли сеткой. К началу репетиции рампа горела ровно.
Тётя Лена вывела на сцену деревянного короля в синем камзоле.
— Кто спас коронацию? — спросила она.
— Пятнадцатая ступень, — ответил Борис Львович.
— Она же лежала в чулане.
— Тем более. Руководила расследованием, не покидая места.
Во время финальной сцены король сделал поклон, рампа не мигнула, и Тася впервые за вечер перестала считать лампы. Зато Борис Львович прикрепил к низкой дверце новую табличку: «НЕ ТРОГАТЬ БЕЗ ТАСИ».