— Это точно моя сова, — сказала я.
— А под ней написано «Портрет папы после будильника», — ответил Кирилл.
Мы стояли в актовом зале школы за сорок минут до открытия выставки. На стендах висели рисунки, фотографии, коллажи и одна довольно сердитая сова, которую я лепила из серой бумаги три вечера. Под каждой работой была белая карточка с названием и именем автора.
Только карточки явно решили жить собственной жизнью.
Под морским пейзажем значилось: «Кошка у батареи». Под кошкой — «Гроза над заливом». Рядом с картонным макетом ракеты висела подпись «Бабушкин огород в июле».
— Может, это современное искусство, — сказал Кирилл. — Зритель должен страдать и догадываться.
— Зритель сначала позовёт завуча.
Завуч уже шла к нам через зал. Она несла коробку кнопок, список участников и выражение лица человека, который рассчитывал увидеть порядок хотя бы в одном месте на планете.
— Вера, Кирилл, вы закончили с левым рядом?
— Почти, — сказала я.
Кирилл кашлянул.
— То есть мы обнаружили новый этап работы.
Завуч посмотрела на сову, потом на её «папу после будильника».
— Двадцать минут назад всё было правильно.
Это было хуже. Если бы карточки перепутали при печати, можно было просто разложить их заново. Но кто-то успел сделать всё правильно, а потом всё стало неправильно.
Мы начали с самого простого: сняли четыре явно чужие подписи и понесли их к подходящим работам. Но подходящие места уже были заняты другими карточками. Через пять минут у нас в руках оказалось двенадцать подписей, а свободных мест — ни одного.
— Стой, — сказала я. — Так мы только увеличиваем беспорядок.
— Зато очень уверенно.
Я положила карточки на стол и посмотрела на стенды. Работы висели тремя длинными рядами: А, Б и В. Вчера учительница рисования прислала схему, где каждая клетка означала место на стенде. Мы по ней и развешивали.
— Схема у тебя?
Кирилл достал из папки лист.
На нём всё выглядело разумно: А1 — «Гроза над заливом», А2 — «Кошка у батареи», А3 — «Красная ракета» и дальше до В18.
Я пошла к стенду А.
— А1 у нас «Портрет папы». А2 — «Гроза». А3 — «Бабушкин огород».
Кирилл провёл пальцем по листу.
— Ничего не совпадает.
— Зато посмотри на последний номер.
А18 был подписан правильно.
Мы проверили А17 — тоже правильно. А16 — правильно. А15 — чужая карточка.
— Кто-то начал путать с одного места, — сказал Кирилл.
Я посмотрела на стол у входа. Там стоял ноутбук, на котором утром печатали карточки. Рядом лежала пачка прозрачных пластиковых держателей. Карточки вставлялись в них сбоку, а держатели крепились к стенду липучкой.
— А если дело не в карточках?
Я сняла один держатель. На обратной стороне карандашом было написано «А4».
На другом — «А5».
На третьем — «А6».
Карточки внутри были совсем не от этих мест.
— Значит, держатели стоят правильно, — сказал Кирилл. — А содержимое кто-то переставил.
В этот момент в зал вбежала первоклассница с двумя косичками.
— Тут моя лиса!
Она нашла ярко-оранжевую аппликацию и прочитала:
— «Автопортрет в дождь»? Но это же лиса.
— Мы знаем, — сказал Кирилл. — Лиса временно переживает сложный период.
Девочка нахмурилась.
— Я её вчера подписывала.
— Где?
— На обратной стороне.
Мы переглянулись.
На обороте аппликации действительно было написано: «Лиса на снегу. Полина С.».
Это спасало половину выставки. Мы могли сверять подписи с самими работами, а не угадывать по рисунку. Но фотографий и нескольких макетов без обратных подписей всё равно оставалось много.
Завуч подошла снова.
— До открытия двадцать пять минут.
— Нам нужен человек, который утром вставлял карточки в держатели, — сказала я.
— Семиклассники из дежурной группы. Потом они ушли на репетицию.
Кирилл поднял лист со схемой.
— А кто им дал порядок карточек?
— Я распечатала список и положила рядом.
— Этот?
— Да.
Я вдруг заметила, что лист в руках Кирилла был проколот степлером в левом верхнем углу. А на столе лежал второй экземпляр — без степлера.
Я взяла его.
На первый взгляд он был такой же. Но строки шли в обратном порядке внутри каждого ряда: А18, А17, А16… А1. Потом Б18, Б17 и так далее.
— Вот, — сказала я.
Кирилл посмотрел.
— Два списка.
Завуч нахмурилась.
— Второй я печатала для монтажников. Чтобы они начинали с дальнего конца ряда и не мешали друг другу.
— А карточки были сложены по первому списку?
— Конечно.
— Тогда тот, кто вставлял их по второму, мог брать карточки сверху и ставить в обратном порядке.
Мы проверили ряд Б. Подпись с Б1 действительно принадлежала работе Б18. Б2 — работе Б17. Б3 — Б16.
— Всё зеркально! — сказал Кирилл.
— Не всё.
В ряду А последние четыре карточки стояли правильно. Значит, кто-то заметил ошибку и начал исправлять, но не успел.
Дальше работа пошла быстро. Мы не снимали все карточки сразу. Кирилл читал номер держателя, я находила нужную строку в обычном списке, Полина и ещё двое подошедших участников проверяли обороты рисунков. Завуч переносила карточки только после двойной проверки.
— Б7?
— «Три чайника на подоконнике».
— Есть.
— Б8?
— «Собака, которая не хочет домой».
— Нашёл. Очень убедительная собака.
— Это моя, — сказал мальчик у двери.
— Тогда подтверждаете нежелание идти домой?
— Подтверждаю.
Через десять минут оставалось шесть работ без совпадений. Все они были фотографиями. На обороте — чисто.
— Сейчас начнётся настоящее современное искусство, — сказал Кирилл.
Но у фотографий оказалась своя подсказка. В углу каждой белой рамки стоял маленький номер, который фотограф ставил при печати. Мы нашли таблицу номеров в общей папке на ноутбуке.
Пять карточек встали на места.
Осталась одна.
На фотографии был пустой остановочный павильон после дождя. Карточка называлась «Портрет папы после будильника».
— Только не говори, что это правильно, — сказала я.
Сзади раздался смех.
Высокий десятиклассник поднял руку.
— Правильно. Это мой снимок.
— Где папа?
— За камерой. Он проспал автобус, а я сфотографировал остановку, пока он звонил на работу.
Кирилл медленно кивнул.
— Я снимаю все претензии к современному искусству.
В зал начали заходить первые родители. Завуч выпрямила табличку у входа и ещё раз прошла вдоль стендов.
— Теперь всё?
Я посмотрела на свою сову. Под ней наконец стояло: «Сова перед первым снегом. Вера К.».
— Всё.
Кирилл ткнул пальцем в соседнюю работу.
— Кроме этого.
Под акварелью с тремя яблоками было написано «Натюрморт с двумя яблоками».
Мы замерли.
Автор, девочка из шестого класса, стояла рядом и пожала плечами.
— Третье я дорисовала после того, как сдала название.
Кирилл взял чистую карточку и маркер.
— Наконец-то ошибка, которую нельзя исправить перестановкой.
Через минуту на стенде появилось новое название: «Натюрморт с двумя яблоками и одним поздним».
На открытии никто не заметил, что за полчаса до этого бабушкин огород летал в космос, кошка жила на море, а моя сова считалась чьим-то сонным папой. Только мы с Кириллом иногда смотрели на подписи и начинали смеяться раньше, чем успевали объяснить почему.