Я раньше думал, что цветное стекло всегда выглядит одинаково. Красное — красным, синее — синим, жёлтое — жёлтым. В мастерской тёти Лены я понял, что это неправда.
Мы пришли туда после школы, потому что мама задерживалась на работе. Мастерская была на первом этаже старого дома, во дворе, где машины ехали медленно из-за двух высоких лежачих полицейских. На двери висела маленькая табличка «Витражи. Реставрация».
Внутри пахло пылью, деревом и чуть-чуть металлом. На длинном столе лежали куски стекла, похожие на замёрзшие лужи: одни гладкие, другие волнистые, третьи с пузырьками внутри.
— Только руками края не трогай, — сказала тётя Лена. — Я тебе выделю безопасную работу.
Она реставрировала небольшое окно из старой аптеки. На фотографии оно выглядело как круг из листьев: зелёные листья, жёлтые прожилки и четыре тёмно-красные ягоды по углам.
Один жёлтый кусочек был треснут пополам.
— Его и меняем? — спросил я.
— Его. Но сначала надо подобрать стекло.
Она поставила передо мной три жёлтых образца. На столе они казались почти одинаковыми.
— Этот, — сразу сказал я и показал на самый яркий.
— Подними к окну.
Я поднял. Яркий стал почти лимонным. Второй оказался медовым, а третий вдруг показал внутри тонкие белёсые полосы.
— Старое стекло тоже надо смотреть на свет, — сказала тётя Лена.
Она положила треснувший кусочек на прозрачную пластиковую подставку у окна. Он был не жёлтым, а скорее цветом чая с мёдом.
— Второй ближе.
— Ближе, — согласилась она. — Но не торопись.
Я не понял, чего ещё ждать. Стекло ведь либо подходит, либо нет.
Тётя Лена сделала бумажный шаблон по пустому месту в витраже и отнесла образцы к другому окну, выходившему во двор. Там солнца почти не было.
И второй образец сразу потемнел.
— А старый всё равно светлее, — сказал я.
— Вот именно.
Оказалось, старое стекло было сделано неровным слоем. В одном месте оно толще, в другом тоньше, поэтому цвет менялся по всей пластинке. Современный кусок можно было подобрать по оттенку, но если взять его из неудачного места листа, заплата будет видна.
Тётя Лена достала большой лист медового стекла и поставила вертикально в деревянную стойку. Я держался на расстоянии, как она велела.
— Ищи участок, похожий на старый, — сказала она.
Я ходил вдоль листа и смотрел через него на белую стену. В одном месте стена становилась почти оранжевой. В другом — светло-жёлтой. Ещё ниже проходила мутная полоса.
— Вот здесь.
Тётя Лена приложила бумажный шаблон.
— По цвету хорошо. По рисунку — нет.
— Какому рисунку?
Она показала на соседние детали в витраже. В старых жёлтых прожилках стекло было полосатым, и полосы шли примерно от центра листа к краям.
— Если вставить кусок с полосами поперёк, глаз за него зацепится.
Я посмотрел на фотографию. Раньше я видел только листья. Теперь увидел, что все жёлтые полосы словно расходятся от середины окна.
Мы нашли второй участок. Цвет подходил, полосы шли правильно. Тётя Лена обвела шаблон маркером.
— А резать будешь ты?
— Нет. И ты тоже, пока не вырастешь и не научишься. Стеклорез — не игрушка.
Она провела стеклорезом один раз, без повторов. Послышался тихий сухой звук. Потом аккуратно отделила деталь и обработала края на маленькой шлифовальной машинке за прозрачным экраном.
Мне досталась другая работа: я очищал старую рамку мягкой кистью. Витраж держался не просто в дереве. Между кусочками шли серые металлические полоски с канавками. Тётя Лена называла их свинцовым профилем и работала с ним в перчатках, а после обязательно мыла руки.
— Почему его не заменить весь? — спросил я.
— Потому что он старый, но в хорошем состоянии. Реставрация — это не соревнование «сделать поновее».
Она вставила новый кусок на место треснувшего. На столе он выглядел правильно.
Я уже хотел сказать, что всё получилось, но тётя Лена подняла витраж на временную раму перед окном.
И новый кусочек вдруг стал слишком светлым.
— Мы ошиблись? — спросил я.
— Пока не знаю.
Было около пяти часов. Солнце, которое днём светило сверху, теперь попало прямо во двор между домами. Луч прошёл через мастерскую и подсветил витраж сбоку.
Старые жёлтые детали стали густыми, почти янтарными. Новая — светилась ярче.
Тётя Лена вздохнула.
— Можно оставить. Заказчик, скорее всего, даже не заметит.
Она сказала это спокойно, но я понял, что оставлять не хочет.
Я сел на высокий табурет и снова посмотрел на большой лист стекла. Солнце медленно ползло по нему. Те места, которые час назад казались одинаковыми, теперь отличались очень сильно.
И тогда я заметил в самом нижнем углу листа маленький участок. Он был чуть темнее, а белёсая полоска проходила как раз вдоль длинной стороны нашего шаблона.
— Тёть Лен, а там?
Она посмотрела.
— Там цвет слишком тёмный.
— На столе — да. А сейчас через него стена почти такая же, как через старое стекло.
Мы поставили рядом старый кусочек и большой лист. На свету они действительно совпадали лучше.
Тётя Лена улыбнулась.
— Значит, ты уже перестал выбирать стекло по тому, как оно лежит на столе.
Вторую деталь она вырезала из нижнего угла. Первую положила в коробку с обрезками — она могла пригодиться для другого витража.
Когда новый кусочек встал на место, мы снова подняли окно перед светом.
На этот раз я не смог сразу найти заплату.
— Где она? — спросила тётя Лена.
Я прищурился.
— Вот. Кажется.
— «Кажется» — хороший результат.
Она ещё не закончила работу. Нужно было закрепить профиль, проверить пайки, очистить стекло и сделать фотографию для отчёта. Я сидел рядом и подписывал на бумажных пакетах номера снятых фрагментов.
За окном темнело. В мастерской включили лампы, и витраж снова изменился. При электрическом свете красные ягоды стали почти коричневыми, зелёные листья — холоднее, а наш жёлтый кусочек ничем особенно не выделялся.
— Получается, он весь день разный, — сказал я.
— Поэтому витраж и делают для окна, а не для стола.
Мама приехала, когда на улице уже загорелись фонари. Мы вышли во двор, а тётя Лена на минуту выключила свет в мастерской.
В окне остался только витраж, подсвеченный из глубины соседней лампой. Ягоды были тёмными, листья почти исчезли, зато жёлтые прожилки собрались в тонкий круг.
Я нашёл место, которое мы меняли, только потому, что знал, куда смотреть.
На следующий день тётя Лена прислала фотографию уже установленного окна в аптеке. Утреннее солнце проходило через него на белую стену и рисовало жёлто-зелёное пятно.
Я увеличил снимок пальцами.
Заплату я не нашёл.