Первый раз я услышала это платье не тогда, когда надела его, а когда несла в руках.
Оно висело на широкой вешалке, зелёное, с узкими тёмными складками, и казалось совершенно спокойным. Но на лестнице между первым и вторым этажом вдруг тихо щёлкнуло.
Я остановилась.
Платье тоже остановилось.
Я сделала ещё шаг. Снова: тр-р-рк. Почти неслышно, будто кто-то провёл ногтем по сухой бумаге.
— Ты чего? — спросила тётя Оля снизу.
Она держала коробку с пуговицами и не видела моего лица.
— Оно разговаривает.
— Тогда спроси, куда его вешать.
В мастерской тёти Оли шили костюмы для танцевальной школы, но это платье было не для сцены. Его заказала женщина, которая собиралась на юбилей сестры и хотела, чтобы оно было лёгким, без блёсток и без всяких «торжественных водопадов», как она выразилась.
Днём мастерская была полна обычных звуков: ножницы стучали кольцами, утюг выпускал короткое шипение, катушки перекатывались в ящике. На их фоне платье молчало. Только на лестнице оно снова начинало потрескивать.
Я проверила это три раза.
Вниз — тихо.
По коридору — тихо.
Вверх по лестнице — тр-рк, тр-рк.
— Половицы? — предположила тётя Оля.
Но половицы не скрипели. Лестница была бетонная, покрытая серой дорожкой. Я сняла платье с вешалки, прошла без него — ничего. Потом поднялась с пустой вешалкой — тоже ничего.
Платье было виновато.
На следующий день пришла заказчица, Нина Сергеевна. Она надела платье, покрутилась перед зеркалом и сказала:
— Сидит хорошо. Только почему юбка липнет к ногам?
Тётя Оля нахмурилась. Я тоже.
Нина Сергеевна прошлась по мастерской, и юбка немного отстала. Потом она вышла на лестницу.
Тр-р-рк.
Она замерла.
— Это что сейчас было?
— Вот! — сказала я слишком громко.
Тётя Оля посмотрела на меня так, будто я торжествовала над чужой неприятностью, и я сразу стала говорить тише.
— Оно только здесь так делает.
Мы вернулись в мастерскую. Тётя Оля провела ладонью по подкладке.
— Верх — вискоза с шерстью. Подкладка синтетическая. Вчера было нормально.
— Вчера дождь шёл, — сказала я.
Сегодня было сухо и холодно. Окна мастерской запотели только возле чайника, а батареи грели так, что на подоконнике за ночь высохла мокрая тряпка.
Тётя Оля посмотрела на лестницу.
— А дорожка там какая?
Мы втроём пошли смотреть. Серый ковролин оказался новым. Его положили за неделю до этого, и я раньше не обращала внимания, что ворс у него жёсткий и короткий.
Тётя Оля попросила меня пройти по лестнице в моих резиновых кедах, потом коснуться металлических перил.
Щёлк.
На кончике пальца мелькнула крошечная синяя искра.
Я отдёрнула руку.
— Ай!
— Не больно? — спросила Нина Сергеевна.
— Скорее обидно. Перила первые начали.
Тётя Оля засмеялась.
Она объяснила не словами из учебника, а показала. Взяла пластиковую линейку, потёрла её о кусок той самой подкладки и поднесла к обрезкам тонкой нитки. Нитки поднялись к линейке и прилипли.
— Вот это у нас и происходит. Сухо, ткани трутся, заряд накапливается. На лестнице ещё ковролин помогает.
Нина Сергеевна снова провела рукой по юбке.
— Значит, платье исправно, а лестница слишком старательная?
— Почти так.
Но «почти» тётю Олю не устраивало. Платье должно было быть удобным не только в нашей мастерской. Нина Сергеевна могла попасть в ресторан с ковром, с сухим воздухом, с пластиковыми креслами — мало ли.
Мы стали проверять варианты.
Сначала тётя Оля слегка увлажнила воздух возле стола маленьким распылителем. Потрескивание стало слабее, но никто не собирался ходить на юбилей с пульверизатором.
Потом она принесла другую подкладочную ткань — матовую, мягкую, с примесью вискозы. Мы прикололи кусок изнутри к одной стороне юбки и снова пошли на лестницу.
Получился странный опыт: слева юбка почти не липла, справа цеплялась за колготки и тихо шуршала.
— Я впервые вижу платье, у которого одна половина воспитаннее другой, — сказала Нина Сергеевна.
Тётя Оля отпорола старую подкладку не всю сразу, а только снизу на небольшом участке. Проверила, как новая ведёт себя с верхней тканью, потом ещё раз прогладила шов через хлопковую салфетку.
Я сидела рядом и вытаскивала булавки из магнитной чашки. Мне нравилось, что решение оказалось не волшебным и не мгновенным. Сначала мы думали на лестницу, потом на сухой воздух, потом на подкладку. Всё это было связано, но заменить нужно было только то, что можно было изменить в самом платье.
К вечеру новая подкладка была на месте.
Нина Сергеевна пришла ещё раз. Мы снова устроили испытание на лестнице.
Она поднялась до второго этажа, спустилась, поднялась снова. Платье двигалось за ней мягко, не цепляясь за ноги.
Тётя Оля попросила:
— Теперь перила.
Нина Сергеевна коснулась металла.
Ничего.
Я сделала то же самое и получила маленький щелчок.
— Почему мне досталось?
— Потому что ты в своих кедах уже три раза носилась вверх-вниз, — сказала тётя Оля.
Нина Сергеевна рассмеялась.
Платье забрали в бумажном чехле. На лестнице оно больше не потрескивало.
Через неделю я увидела у тёти Оли на столе маленькую полоску старой синтетической подкладки. Она приколола к ней записку: «Не выбрасывать. Для опытов».
Я взяла линейку, потёрла её о ткань и поднесла к тонкой красной нитке. Нитка дрогнула, приподнялась и легла на край линейки, будто туда её позвали.
За окном шёл мелкий дождь. Воздух был влажный, батареи грели слабее, и даже эта старая подкладка почти не трещала.
Я повесила её обратно на гвоздик и спустилась по лестнице. Серый ковролин был всё тот же. Только теперь я знала, почему в сухой день он умеет делать из обычного платья маленькую грозу.